Черная Ганьча. Вьюга стр. 78
светлом платье, загорелая, улыбающаяся.
— Здравствуйте, товарищ капитан.
Приход Люды явился для Сурова неожиданностью и был ему неприятен. Он опешил, увидев ее на веранде своей квартиры, и спросил с неприязненной удивленностью:
— Как вы сюда попали?
— Через калитку, — тихо, без прежней приподнятости, ответила Люда.
— Знаю, что не через дымовую трубу, — буркнул Суров. — Я спрашиваю, кто вас сюда пропустил?
С лица девушки сбежала улыбка, будто смыли ее.
— Честное слово, я сама… То есть, не совсем сама. Дежурный проводил. Можете у него спросить. Если нельзя, уйду.
Суров понял, что ведет себя как последний дурак, что еще смешнее выглядит сам, полуголый, с мокрой тряпкой в руке.
— Проходите, — наконец пригласил. — Я сейчас.
Возвратился одетый. Люда стояла посредине веранды, все еще не оправившись от смущения и не зная, куда себя деть. Даже спрятала за спину нарядную сумочку желтой кожи с белой отделкой, так гармонировавшей с белыми туфлями на высоких каблуках.
После неласкового приема Сурову тоже было не по себе.
— Садитесь, — пригласил он и отметил про себя, что она хорошенькая, эта аспирантка.
Сесть было не на что. Люда весело рассмеялась и сказала, озорно блеснув глазами:
— Очень мило: садитесь, на чем стоите.
Тогда и он рассмеялся:
— Верно. Как говорят в Одессе, иди сюда, стой там. Сейчас принесу стул. — Почему ему вспомнилась Одесса, он не подумал.
Она его никуда не пустила, взяла за руку, как тогда в лесу:
— Вы были ко мне так добры и внимательны, я бы сказала, галантны, как рыцарь.
Суров отнял руку:
— Ну, знаете…
— Да, да, да, галантны. Не нужно бояться старинного слова. Вообще не нужно бояться хороших слов. — Это прозвучало немного напыщенно. — Большое вам спасибо.
— Бросьте, девушка! Тоже мне рыцарство. Из-за него мне чуть не влетело по первое число.
— И тем не менее вы себя вели как рыцарь.
— До полуночи провожал девицу, а на заставе не знали, куда запропастился ее начальник.
Люда сделала к нему шаг:
— Пожалуйста, не сердитесь. Честное слово, я не нарочно.
Он поморщился. На очередную галантность не было времени.
— Извините, девушка, меня ждут.
Люда пробормотала что-то невнятное, неловко повернулась и наверняка бы упала, не поддержи ее Суров. Что-то хрустнуло. Люда вскрикнула.
— Что с вами?
— Каблук… Кажется, каблук сломался. — Люда сняла с ноги туфлю. Так и есть: каблук ее новых выходных туфель был сломан.
— Обождите, — сказал Суров. — Я ненадолго схожу на заставу, вернусь, придумаем что-нибудь.
Люда не успела ни возразить, ни согласиться. Суров ушел. Она осталась одна.
Поначалу охватила стесненность — одна в чужой квартире. У почти незнакомого человека, военного тем более. К военным она всегда испытывала непонятное чувство страха и уважения, к пограничникам — особенно. Несколько осмелев, прошлась по веранде, ненадолго задержалась у этюдов — они не произвели на нее впечатления. Во всяком случае, сейчас не привлекли к себе внимания.
Суров долго не возвращался. Было слышно, как открыли заставские ворота, протарахтела повозка и снова ворота закрыли. Люда в одиночестве заскучала, а уйти, не простившись, у нее не хватало духа. Сама не заметила, как прошла в комнату, наверное столовую, где в непривычной строгости, по ранжиру что ли, стояли у стены несколько разнокалиберных стульев, пустоватый буфет и круглый стол посредине, накрытый клеенкой. Стену украшали дешевенькие