Библиотека

Чёрная вдова стр. 1

Размер шрифта
-
+
Тема

Весь мир — театр.

В нем женщины, мужчины — все актёры.

У них свои есть выходы, уходы.

И каждый не одну играет роль.

В.Шекспир

Часть первая

Набитый донельзя автобус, как это бывает в часы пик, проскользил юзом до остановки, и, когда дверцы, сдерживаемые сплотившимися телами, наконец отворились, Лена не сошла — её буквально вынесло потоком нетерпеливых пассажиров. Сразу стало свободно и легко. Оттого что позади длинный рабочий день, душный переезд в переполненном «Икарусе» и впереди, метрах в пятидесяти, родная девятиэтажка.

Лена поправила на голове сбившуюся песцовую шапку, что никак не удавалось сделать в автобусе, вдохнула морозный воздух, пахнувший почему-то молоком, и быстро зашагала по дорожке, проложенной среди редких голых берёзок и рябин.

Снег падал косо, из-за чего казалось, что их дом не стоит на месте, а движется вбок и вверх. Почти все окна горели уютным жёлтым светом, и здание походило на корабль, пробирающися сквозь непогоду по студёному северному морю.

Лена не заметила, что убыстряет шаги. Непроизвольно отыскала два окна на шестом этаже. Потухшие, как глазницы покойного.

«Может, он в спальне?» — тешила себя надеждой Лена, забегая в подъезд и машинально набирая номер кода входной двери. Окно из спальни выходило на другую сторону дома.

Вот так последнее время каждый день она обманывала себя надеждой, что Глеб вернулся в положенный час и ждёт её, как было прежде, в первые годы её замужества.

Лифт поднимался медленно-медленно, мучительно долго не открывались автоматические двери.

Лена уже приготовила ключи, вставила один из них в верхний замок, импортный «аблоу».

«Глеба нет».

Потому что, если кто-нибудь из них дома, «аблоу» поставлен на жучок.

Неповторимый запах родной квартиры. Одеколона «Арамис», которым муж освежает лицо после бритья, её французской туалетной воды и едва-едва — сигарет «Космос»: других Глеб не курит. Но дом пуст, и от этих запахов становится ещё грустней. Это запах одиночества…

Лена повесила свою дублёнку на вешалку, сняла сапоги, положила вдруг ставшую мокрой и съёжившейся шапку на столик в углу прихожей и поплелась в комнату. Когда она бывала одна, то включала все светильники: люстру с хрустальными висюльками, огромную фарфоровую настольную лампу на журнальном столике, бра у тахты. Полумрак, нравившийся Лене, если в квартире находился муж, сегодня угнетал её.

И все же этот праздник света, выявлявший всю прелесть хорошего дерева мебели, глубину тонов ковров на стенах и полу, тонкость расцветки и узора обоев, не вносил в душу покоя.

Лена пошла в спальню, зажгла плафон на потолке, ночники у изголовья широкой кровати, застеленной диковинным покрывалом с золотистыми драконами, и, бросив равнодушный взгляд на это уютное гнёздышко, стала переодеваться в домашнее.

И, уже облачившись в длинный, ладно облегающий её тело халат, посмотрела на своё отражение в зеркалах трельяжа, показывающих её с трех сторон.

Себе она не понравилась.

«В самом деле толстею», — вздохнула Лена.

Особенно тоскливо было идти на кухню. Неведомо откуда (с детских лет?) в ней жило ощущение, что кухня в семье — самый заветный уголок, определяющий человеческие отношения. А скорее — выявляющий. Какие там происходят разговоры, как ведёт себя Глеб на кухне — это для Лены барометр того, что происходит между ними.

И ещё — кухня была всегда желанным полем

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.