Чёрная вдова стр. 18
— в четвёртом квартале.
— Успеем ли, — покачал головой Старостин. — И потом, публикаций у тебя
— раз-два и обчёлся. Сам понимаешь: уж если идти, то наверняка!
— Публикацию мне в Москве обещали. Около печатного листа. И в записках нашего университета выйдет в мае лист. Это — во! — провёл ладонью над макушкой Глеб, но, видя, что патрон сомневается, хмуро добавил: — По-моему, вы заинтересованы в защите товарища Ярцева не меньше, чем он сам. За два года вы не имеете ни одного кандидата наук из своих подопечных. И потом, срок аспирантуры у меня кончается. Что, в преподаватели подаваться? На сто двадцать рэ в месяц? К тому же существует наш уговор…
Старостин вытер бумажной салфеткой рот и поднялся:
— Ладно.
Телефон не прозвенел, а прошептал на тумбочке возле кровати. Ставя аппарат около себя на ночь, следователь Воеводин убирал громкость почти до конца, чтобы в случае экстренного вызова не поднимать на ноги весь дом. Сам он уже натренировался просыпаться от этого шёпота.
— Разбудил? — раздался в трубке голос оперуполномоченного угрозыска Богданова.
— Разбудил, — тихо ответил Воеводин, засовывая ноги в шлёпанцы. — Погоди…
С аппаратом в руках он вышел в коридор — шнур был длинный, хватало до кухни — и, плотно притворив дверь, чтобы не слышала жена, устроился на сиденье под вешалкой.
— Ну, здорово! — сказал следователь уже громче.
— Доброе утро, — с опозданием приветствовал его Богданов. — Понимаешь, Станислав Петрович, надо встретиться.
— Прямо сейчас?
— Часиков в восемь. Чтоб спокойно обмозговать. А то потом будут дёргать.
— Сколько сейчас?
— Семь.
— Лады, — ответил Воеводин.
Расспрашивать оперуполномоченного, чем вызвано его желание увидеться до работы, он не стал — причина, значит, была.
Он прошёл на кухню, автоматическим движением включил две конфорки электроплиты. На одну поставил чайник, на другую — сковороду для бесхлопотной яичницы. И тут только увидел на столе лист бумаги с одним словом, написанным большими буквами: «ЁЛКА!!!» — с тремя восклицательными знаками.
— Вот незадача! — сказал вслух расстроенный Воеводин.
Это было напоминание дочурки, что отец обещал сегодня купить пушистую красавицу к Новому году. Он хотел пойти на ёлочный базар в восемь часов, к открытию, — это было рядом, за углом, — а потом уже на работу. Ёлки привозили поздно вечером, торговать начинали утром, и к обеду оставались лишь самые захудалые с несколькими жалкими ветками на макушке.
Звонок Богданова нарушил планы.
С ёлкой тянуть дальше было нельзя — на календаре 27 декабря.
Ровно в восемь следователь открыл дверь своего кабинета, где за столом коллеги уже восседал капитан Богданов.
— Вот, Алексей Павлович, — сказал следователь, вешая пальто на крючок за шкафом, — был зван и прийдох…
За окном было ещё совсем темно из-за туч, плотно заблокировавших небо и принёсших такую привычную предновогоднюю оттепель.
— Небось вчера отсыпался весь день? — спросил Богданов, вертя на столешнице зажигалку, с которой не расставался никогда, хоть и бросал курить время от времени.
— После дежурства свалился как убитый, — признался следователь. — А потом бегал, искал ёлку. Все впустую.
— А у меня поспать не получилось. Разделся, лёг, да только извертелся весь. Не идёт из головы эта кража, и все тут! И ещё приказание Копылова… Ты же знаешь генерала — «отыскать и доложить!».
— Что, дело у него на контроле? — удивился Воеводин.
— Да, короче, вернулся я