Черный ангел стр. 9
рта тонкой струей текла кровь. Я положил его на снег и осмотрел руки, лицо, грудь, живот, ноги, но не увидел раны. Тогда я повернул его спиной кверху и увидел возле правой лопатки в клочья разорванные шинель и полушубок. Кровь большим сгустком замерзла по краям огромного отверстия. Очевидно, случайный осколок снаряда ударил его в спину и в одно мгновение пресек его жизнь. Я снова поднял его похолодевший труп и пошел тяжелой дорогой. Мне казалось, что я изнемогу и погибну среди этих сугробов, замерзну от холода в эту светлую ночь. Но Бог спас. Луна описала дугу и стала опускаться к горизонту; надвинулась предрассветная тьма, и звезды ярко выступили на небе, когда я, наконец, добрался до последних деревьев перелеска и увидал гряду наших окопов. Я сделал последний привал. Снова опустил труп на снег и сам прилег подле него. Усталость охватила мои члены, голова склонилась на грудь, но я победил сонливость, поднялся, снова взвалил на плечи печальную ношу и, наконец, дошел до наших окопов.
— Кто идет? — спросил часовой.
— Свой! — ответил я и, обессиленный, опустился на снег вместе с трупом.
Солдаты выбежали из окопов. Анисим наклонился надо мной. Я на мгновение потерял сознание и очнулся только в своей землянке.
Анисим растирал мою грудь суконкой; жарко
горела железная печка, и на ней шумела в чайнике вода…
— Где прапорщик? — спросил я.
— Мы его там оставили, чтобы не оттаял, — ответил Анисим, — как есть насмерть. В спину…
Его голос задрожал.
— Да, убит, — сказал я с тяжелой грустью.
VIЧас спустя я был у капитана и доложил ему о нашей разведке.
— Могу уверить вас, что вредной для нас батареи больше нет, она вся разметена.
— Как? — спросил капитан с изумлением.
Я рассказал ему, что мы сделали и чему я был свидетелем.
— То-то мы слышали чертову пальбу, а снаряды не падали, — сказал капитан и потом вдруг воскликнул: — Но ведь это чудо из чудес! И он это выдумал?
— Он это выдумал, — повторил я, — а теперь убит.
— Убит? — капитан широко перекрестился. — Вот и здесь недоразумение, — сказал он, качая головой. — Химик, а для войны оказался первый человек. Надо доложить командиру.
Мы прошли вместе в небольшую деревушку, что находилась позади окопов, и проснувшийся генерал внимательно выслушал мое донесение.
— Это прапорщик запаса Тригонов? — спросил он.
— Да, — ответил я.
— Тригонов… Мне говорили о нем; он химик. Что же, насмерть?
— Насмерть, — ответил я. — Осколок снаряда ударил его в спину.
Генерал перекрестился.
— А его изобретение, этот состав?..
— Я ничего не знаю, — ответил я. — Вероятно, его изобретение погибло с ним вместе.
— Это будет очень печально, — сказал генерал.
Я промолчал.
Наутро мы подняли труп Тригонова. Доктор осмотрел его. Осколок бомбы пробил ему спину и глубоко ушел внутрь.
— Вероятно, — сказал доктор, — у него внутри все перебито.
Мы завернули его в одеяло и торжественно похоронили позади окопов. Солдаты набожно молились подле его могилы и, словно уважая торжественную минуту, немецкие батареи смущенно молчали, только изредка щелкали ружейные выстрелы.
Тригонов был убит, и с ним вместе погибло его замечательное изобретение.
От дивизионного генерала приехал адъютант вместе с артиллерийским полковником. Они забрали с собой все записки Тригонова; артиллерийский полковник расспрашивал меня, не говорил ли он что-нибудь