Черный беркут стр. 193
должно быть в Ляльмикаре не позже чем через неделю.
— Совершенно нереальный срок.
— Удвойте сумму.
Кришталь снова покачал головой.
Кавлис увеличил ставку:
— В три раза.
Евсей решил остановиться:
— Если вы хотели вывернуть меня наизнанку, знайте: вы сделали это сразу и безболезненно. Оставьте мне свои координаты в Ляльмикаре. Через неделю получите товар.
— Вы запомнили, что меня интересует?
— Не беспокойтесь, я даже посчитал, сколько это будет стоить. Кстати, могу предложить приличные шпалеры с оптическим прицелом одесского производства, Вторая Заливная, дом 8. Тульские берданки по сравнению с ними обычные шомпольные ружья, которые заряжаются с дула.
Улыбнувшись. Николай отказался:
— Нет, спасибо. В таких делах я поступаю как на рынке: всегда беру из середины, потому что все, что сверху, положено для покупателя.
И снова Кавлис почувствовал на себе острый взгляд коммерсанта.
— Да, — произнес он, — несомненно, вы хорошо знаете Натана.
— Деньги возьмете сейчас?
— Естественно, нет. Договоримся о встрече, где мой человек будет ждать вашего. Я работаю по принципу: вы не знаете, где искать меня, а я — вас. И если вы, молодой человек, хорошо знали Натана Фейнмана, вы должны были усвоить одну истину: когда я сажусь за ваш столик в какой-нибудь халабуде вроде ресторана и кладу на край стола пистолет, это означает, что вначале я буду говорить. Стрелять потом. Вы делаете то же самое. Считайте, что разговоры окончены. — Евсей рассмеялся. — Надо ли вам говорить, что это была старая притча о покойном Остапе Шоре. Пойдемте, я расскажу эту историю. Представляете, вместо Остапа Шора кто-то застрелил его брата, Натана Фиолетова, поэта и друга Багрицкого. Это случилось в мебельной мастерской на Дерибасовской, угол Екатерининской. Поднялся страшный крик...
20Только в половине одиннадцатого утра в квартире на Большой Песчаной улице взяли трубку. Сонный голос спросил:
— Алло?
Кавлис улыбнулся: Ремез. Пичуга. Он узнал его голос по одному только слову. Любой из бригады узнал бы его. Ремез слыл самым жизнерадостным «беркутом» среди них. Несмотря на внушительные габариты, Птаха был добрым парнем.
— Леша?
— Допустим. А там кто?
— Николай Кавлис.
В трубке повисла тишина. Майор едва различил, как Ремез шепотом, по слогам произнес:
— Кавлис... — И уже громко: — Майор! Ты?
— Я, Леша.
— Ты откуда, Николай? Из города? Проездом? Ты на вокзале? Я сейчас подскочу. Жди меня.
Кавлис улыбнулся. Все-таки Птаха скучает по бригаде. И был уверен: спроси сейчас Ремеза: «Вернешься в часть?» — тот, не колеблясь, ответил бы: «Ждите. Я сейчас».
— Не торопись, Леша. Я хотел зайти к тебе, поговорить.
— Поговорить? Давай быстрее, майор! Ты даже не представляешь, как я хочу поговорить с тобой. Да мы с тобой заговорим друг друга! Может, мне выйти тебе навстречу?
— Не надо, через пять минут я буду у тебя.
Алексей встречал гостя на площадке, Кавлис, едва поднявшись на второй этаж, сразу попал в медвежьи объятия хозяина.
— Чувствую, неспроста явилось ко мне начальство. Ничего, что я на «ты»? Я вроде бы и не в подчинении теперь.
— А хотел бы? — Кавлис прошел в комнату, оглядывая прокуренные потолки и пожелтевшие обои.
— Хотел бы, но, как говорят, поезд ушел, пристяжные разбежались. Водочки?
Николай согласился. Ремез ловко разлил водку по рюмкам и подмигнул гостю:
— За встречу?
Майор выдержал паузу, в упор глядя на хозяина.