Черный беркут стр. 34
в их кругу, а на них работают наши — чего уж тут скрывать... Только вот команду сверху никто не дает. Бандиты спокойно относятся к этому, потому что в случае напряга с нашей стороны они узнают об этом загодя. А так все готово. Я ж группу оперативного отдела возглавляю».
А Шевцов, как всегда, ответит:
«Да ты не оправдывайся, бери деньги. Считай, что они хоть как-то наказаны».
Глупейшие слова, это майор понимал. Но не доходил до сути. Это была просто отговорка для того, чтобы он взял свою долю, убрался и желательно очень долго не приставал с расспросами. Кабанов знал, на что, к примеру, он тратит свои деньги, а вот Шевцов со своей бригадой куда? У них скопилась уже внушительная сумма, весьма внушительная. А по виду их никак не скажешь, что ребята богаты: не ездят на джипах, не гуляют в ресторанах, золотых якорных цепей на шеях не носят. Интересы? Черт их знает... Сидят в основном в одной квартире, хотя у каждого есть своя собственная. О чем говорят, послушать бы.
Ремез положил тяжелую руку на плечо Кабанова.
— Слушай, майор, помоги в последний раз, а?
— Ладно, черти.
Майор знал меру. И психанул он сейчас, ворвавшись в квартиру Алексея, манерно. А ему хотелось вместе со всеми посмеяться, вспомнить Блинова, гранату, его полные страха глаза и штаны, такие же полные. Хорошо они обработали этого борова!
— Ладно, — повторил майор, не забывая оправдываться. — Тут есть и моя вина. Однако, по информации моего человека, Блинов держал порядочную сумму у себя в офисе. Это точно, я же группу оперотдела возглавляю.
— Да ты не оправдывайся, Володь, мы не хуже тебя об этом знаем.
— Сами в постоянном напряге живем, — пожаловался Ремез, — только слов таких не употребляем. Так где Блин деньги зарыл?
— Если у него не будет денег дома, по его звонку их доставят ему в течение десяти минут. Десять минут продержитесь?
— Обязаны.
На
прощанье Кабанов пожал руку Шевцову и Ремезу.
— Не дай убить себя, Пичуга, симпатичный ты парень.
10Открыв дверь своей квартиры, Аксенов в первую очередь встретился с хитрыми глазами своей жены. По идее, их можно было назвать просто улыбающимися или искристыми, но у следователя прокуратуры была своя терминология, и он сразу определил, что глаза у Наташки хитрые. А с чего им быть, к примеру, искристыми? Новый год, что ли, или еще какой праздник? Было бы торжество вроде дня рождения, и то лишь с натугой подошло бы одно из лучезарных определений. И он в лоб спросил:
— Ты чего такая хитрая?
— Что, уже знаешь? — Глаза жены вдруг потухли, стали обыденными, привычными.
Аксенов понял, что обидел жену. Осталось выяснить только причину.
— Нет, я только что родился на свет.
— Никакой интриги в жизни, — вздохнула Наталья и, повернувшись, сухо бросила через плечо: — К нам Николай приехал.
— Какой Николай? — Не снимая ботинок, Аксенов шагнул в комнату.
За столом, накрытым, как на праздник, сидел его двоюродный брат Колька Кавлис. Это была не новость, это землетрясение: Николай всего пять раз, если Аксенову не изменила память, приезжал к ним в гости. И то на несколько часов: здорово — здорово, молчание, облака дыма, до свидания — до свидания.
— Николай! — Аксенов