Черный беркут стр. 35
долго, как на официальной церемонии, жал руку брата. — Вот это неожиданность!
— Здравствуй, Дима.
И все. Дмитрий, если честно, был бы рад услышать от брата даже «Как ты постарел!» или более поэтичное: «Да... годы...» Нет, стоит, улыбается, молчит.
А может, он всегда был такой? Рос тихоней, молчуном; вырос — тоже слова не вытянешь. Окончил военное училище, его дома ждут, а он пропал, потом письмо из трех предложений: не ждите, я там-то. Тетя Зина поехала к нему: «Сынок, как же так?..» Он в ответ два слова: «Все нормально, мать». И чем дальше, тем хуже. Мать трясется за него, едет за тысячу километров к племяннику: "Дим, может, поговоришь, сюда его переведут, в нормальную часть?" — «Да бесполезно, теть Зин! Даже заикаться не буду». Наконец три года назад, за которые тетка иссохла вся, переживая за взрослого уже сына, очередная «весточка от сыночка»: «Мам, пап, знаете, где Северный полярный круг? Я там, в Заполярье!» Слава богу...
Дмитрий посмотрел на коротко остриженную голову брата, обветренные губы, огрубевшие за три года на Севере руки.
— По делам или в гости? — спросил он, присаживаясь за стол.
— Скорее по делам.
— Ну да, просто так приехать не можешь.
— Знаешь же, где работаю.
— По делам мог зайти ко мне на работу. — Дмитрий испытал брата суровым взглядом, заодно прикидывая, обидится он или нет.
Не обиделся. Сразу приступил к делу:
— Поможешь одного человека найти?
— Только одного? Это для меня тьфу! Я сейчас целую группу разыскиваю. Фамилия есть у человека?
— Ремез Алексей Алексеевич.
— Тебе прямо сейчас?
— А можешь?
— Ха! — Аксенов принялся крутить диск. Наталья за его спиной делала точно такие же движения, показывая Николаю на своего мужа: совсем, мол, свихнулся со своей работой, не обращай внимания. Кавлис подмигнул ей: все нормально, я не обижаюсь.
Пока они семафорили друг другу, Аксенов уже заносил на чистый лист бумаги данные на Алексея Алексеевича Ремеза.
— Держи, братан. Живет твой приятель на Большой Песчаной. Тут дом, квартира, номер телефона. Незнание хотя бы одной цифры не освобождает тебя от ответственности... Понял? Можешь сразу и позвонить. Он кто, твой сослуживец?
Николай кивнул, набирая номер телефона Ремеза.
Трубку никто не брал.
* * *Братья в этот вечер как следует приложились к бутылке. Николай, сам того не замечая, разоткровенничался, рассказал про Орешина. А Дмитрий после этого разговора долго не мог заснуть. Вместе с буйным хмелем в голове бродили удручающие мысли; иногда они где-то застревали, и тогда Аксенов по-молодецки зазывал их: «Эй вы, мысли мои, скакуны!» А когда они не хотели отзываться на голос хозяина, он пьяно дразнил их: «Эх вы, мысли, как хрен повисли!»
А вообще Дмитрия задели откровения Николая: друг значил для него больше, чем брат. Что ж, для Кольки это именно так. Он сам выбрал себе даже не дорогу, а тропу, которая последние годы называлась медвежьей, вот пусть и топает по ней. Топает, зная, что впереди зыбкое болото; сам утонет и других за собой потянет. Того же ремеза-птаху, которого Аксенов в глаза не видел, но ему уже было жаль его. Нет, это не пьяные мысли, совсем не пьяные. А Колька — он... отрезанный ломоть, вот он кто. Никому не нужен, даже