Черный беркут стр. 407
только что вошел. Что случилось? — В голосе генерала прозвучало беспокойство.
— Ничего. Я хотела узнать, есть ли какая-нибудь информация об Игоре?
— Конкретно — никакой. Идет работа, вчера в «Новостях» прошло сообщение по Орешину.
Генерал отрапортовал чисто по-военному: сухо, коротко, без эмоций — так послышалось Ольге.
— Да, я смотрела. Однако мне показалось, что корреспондент выглядел на экране чересчур пессимистичным.
— Скорее всего бесстрастным. Может быть, усталым. Прессе в «горячих точках» тоже несладко приходится... Ольга, вы слушаете меня?
— Да.
Теперь интонации Головачева совпадали с определениями, только что данными им самим: голос звучал бесстрастно и устало. Ольге стало немного жаль генерала.
— Все сводится к одному человеку, Безари Расмону, — продолжал он. — Остальные полевые командиры публично заявили о своей непричастности к акту похищения. Убийство судьи тоже его рук дело. Последнее и мешает продуктивным переговорам. В своих мнениях полевые командиры разделились на две группы: одна поддерживает Расмона, другая настроена прямо противоположно. Было вынесено предложение о ликвидации групп, занимающихся похищениями людей. Хотя в Таджикистане таких групп единицы. Там сейчас находятся наш представитель, сотрудники МИДа, пресса. Работа идет, Ольга, что я еще могу сказать?
— В прошлый раз вы об этих людях говорили мне?
— Нет, о других. — Генерал замолчал.
— И это все, что вы делаете для освобождения Игоря?
— Я понимаю вас, процесс идет медленно, но в работу запущены другие механизмы, о которых я не уполномочен распространяться.
Может, Ольга была несправедлива к Головачеву, но она заметила, что слова генерал-майора ничем не отличаются от официальных речей. Одно и то же: продуктивные переговоры, мнения разделились, запущены механизмы, представители. Но работа идет. Причем полным ходом. А ей хотелось услышать другие слова, простые, складывающиеся в бесхитростные предложения. Только тогда можно понять смысл сказанного и проникнуться доверием к тому, кто их произнес.
Поскольку генерал говорил принятым в «верхах» сухим языком, Ольга поняла, что положение Игоря безнадежное. Нужно еще раз напомнить Головачеву о разговоре в больнице. Тогда его речь была немного таинственной, и это вселяло надежду. Он говорил о каких-то людях, что нужно пожелать им удачи, она им необходима... Сегодня эти люди уместились в коротенькую фразу, оброненную генералом: «Не о них».
— Александр Ильич, тем людям по-прежнему необходима удача?
— Удача необходима всем, без нее никуда. Даже нашему маленькому герою. Как чувствует себя Володя?
Ушел от ответа? Или по телефону нельзя?
— Спасибо, хорошо. Ждет вас в гости, мечтает поговорить с вами.
— Обязательно приеду. Вот тогда мы с вами пооткровенничаем.
Кажется, она поняла генерала. Теперь убедиться и задать наводящий вопрос. Может быть, Головачев ответит на него — правильно.
— Я передам Володе от вас привет. Он все спрашивает про дядю Колю. Вы давно его не видели?
— О! Дядя Коля сейчас в отпуске, — бодрым голосом сообщил генерал. — Отдыхает в одной жаркой стране. Везет людям. — Головачев сделал ударение на последнем слове. — Ну, всего хорошего, Ольга Васильевна. Звоните, буду рад слышать ваш голос. Да, вероятно, я скоро уеду из Москвы, запишите мой номер телефона в Полярном.
Ольга набросала в записной книжке услышанные цифры.
— Спасибо вам большое, Александр Ильич. До свидания.
Она положила трубку и в задумчивости подошла к окну. Невский проспект медленно окунался в сумерки. Пока Ольга разговаривала по телефону, начался дождь — несильный, моросящий;