Черный беркут стр. 497
плюнул в изувеченное лицо Рузи. Брезгливо взявшись за ноги, он оттащил труп к сандалу, который разжигали в холодное время года. Уложив тело на место дров, Азамджон потянул из-за спины мешок, достал пятилитровую канистру с соляром и облил мальчика.
Соляр горел неохотно, бензин — тот бы сразу вспыхнул. Воин водрузил стол на место, сверху положил одеяло и, задерживая дыхание, торопливо покинул задымленное помещение.
Вой и причитания из женской половины прекратились, сейчас оттуда доносились иные звуки: натужные, хриплые, с придыханием — мужские. Дочери Кори и его жена сносили издевательства над собой молча, но они успели пролить слезы по отцу и мужу, чтобы на том свете его грехи были прощены Аллахом. Им же прощения не будет. Жене — потому, что она пережила мужа и видела надругательства над своими дочерьми. Дочерям — потому, что они видели позор своей матери.
Безари Расмон сидел на суфе, рядом в нелепой позе остывало тело судьи. Бандит допивал чай, равнодушно глядя на покойника.
* * *...Азамджон поежился: под униформу он поддел теплую майку, но все равно мерз. И ночь вроде бы не холодная, и ветра нет.
С западной стороны кишлака снова послышался вой шакала, но на этот раз он прозвучал по-особому. Азамджону показалось, что теперь он не различает дерзости. Боевик покачал головой: слишком смелая мысль посетила его. Ему почудилось, что в голосе шакала прозвучали угодливость, раболепие, словно хищник раскланивался перед более сильным зверем, уступая ему дорогу.
Потом Азамджон понял, что это не его фантазия. От деда он знал, что иной раз сигалы возвещают необычными криками о появлении тигра, которого они поведут к добыче.
Старый Абрахам не раз видел тигров, когда жил в Мезандеране. Но здесь Таджикистан, и старик Абрахам уже четверть века покоится в земле. В этих местах не должно быть полосатых зверей, откуда им взяться? Тут самый крупный хищник волк, чуть поменьше — шакал, хитрое, изворотливое животное.
Азамджон на всякий случай посмотрел, снят ли карабин с предохранителя, и бросил взгляд на айван главного дома, где на посту стоял его товарищ Хамид. Когда он заглушил двигатель «КамАЗа», Хамид почти растворился во тьме. Однако глаза быстро привыкли, и через минуту Азамджон Нади отчетливо разглядел напарника.
Взглядом он нашел еще одного часового, который, выключив зажигание второй машины, остался нести караульную службу в кабине.
Нади переключился на часы. Светящийся циферблат подсказал ему, что через двадцать минут дежурство заканчивается. Он разбудит своего товарища и сможет наконец-то расслабиться; Азамджона знобило, и он не мог найти этому причину.
Может, простудился и повышается температура? Первые признаки простуды проявлялись у Нади насморком и резью в глазах. Он шумно втянул носом воздух, повращал глазами. Нет, не простыл.
Он бросил взгляд на Хамида и прошелся вдоль правого борта «КамАЗа». Наткнулся на клетку с пленником. Как он еще не загнулся там — со связанными руками, в одном положении скрюченного тела, почти без воды, не говоря о еде. Одиннадцатый день так — и все еще жив. Удивительно. Другой бы уже давно подох от отчаяния, боли и жары.
Интересно, спит или нет?
Когда Азамджон заступил на пост, пленник не спал, он, насколько позволяла клетка, разминал шею, то поднимая, то
опуская голову.