Черный беркут стр. 498
Как раз в это время раздался откровенно холуйский вой шакала. Вслед за ним послышалась короткая песнь завирушки, или, как ее называют в этих местах, хвостатого кузнечика. Ее тут же поддразнил пересмешник. Несомненно, кто-то вспугнул птиц. Может, волк? Нет, сигал не будет гнуть спину перед волком, хоть и намного слабее его.
Азамджон сделал несколько шагов к клетке. Прислушиваясь и озираясь, присел на корточки.
Не спит.
Хотя какой тут сон... Надо или совсем не спать, или побыстрее призвать вечный покой.
Это так только говорится, на самом деле пленник попадет в еще более ужасные оковы преисподней. Но и здесь можно было поспорить: что там уготовано грешнику, неизвестно, а тут, на земле, прописаны такие страдания, что впору темным силам перенимать у Безари опыт.
— Эй ты! — негромко, но внятно позвал пленника караульный, ткнув ему в плечо холодным стволом «узи». — Не подох еще?
Ему нравилось, как Безари обрабатывает пленника, напоминая ему о семье, режет сердце короткими фразами. Улучив момент в отсутствие командира, Нади тоже решил попробовать.
— Слышишь, ты, русская собака? Я лично занимался твоей женой.
Пленник не реагировал.
Может, он не совсем убедительно произнес эти слова?
Конечно, Безари легче, он видел жену Назира, несколько дней она была его пленницей. А Азамджон с пятью товарищами в это время находился в Афганистане. По возвращении он застал уже самого Орешина, который первые сутки плена провел в абхане и до того провонял дерьмом, что одежду с него пришлось снять. Но не только поэтому: для него была готова клетка, а солнце надрывалось от нетерпения вонзить в неприкрытое тело свои огненные лучи.
— Ты оглох, собака? — Оглянувшись на дом, Азамджон снова ткнул Орешина стволом карабина. Включив фонарик, осветил его лицо. Он старался подражать интонациям командира. Жаль, нельзя громко говорить, от этого его голос был не столь убедительным.
Исправляя положение, Азамджон перешел к описанию Анны, которую в глаза не видел, но осязаемо представил: блондинка с пышными формами, маленького роста. Если бы он догадывался о том, что пристрастия его в корне отличны от вкусов русского полковника, он бы открыл клетку, выволок его и, несмотря на строжайший запрет Безари, забил бы до смерти.
— Ведь ты всегда помнишь о ней, правда? — Азамджон низко склонился и слегка повернул голову, пытаясь заглянуть пленнику в глаза. По-русски он говорил с сильным акцентом. — О, какие у нее были красивые волосы!.. Белые, как хлопок, нежные... как хлопок. И вся она пухлая, как хлопок...
Нади сделал паузу и в ночной тишине различил мягкий шелест крыльев потревоженной птицы или летучей мыши. Он обернулся на звук. И тут же встал, вскидывая автомат. В лунном свете он различил четкую фигуру человека.
Орешин тоже повернул голову. Сердце его замерло в груди.
62Игорь едва дождался вечера. Кроме тех жалких капель воды, которые перепали ему во время неожиданного благородного поступка Саида Файаза, пить в этот день ему не дали. Прохладные прутья клетки напомнили ему о воде. Даже не о воде, а о сырости. Ему казалось, что прутья должны быть сырыми. Он коснулся их губами и долго прижимал уста к холодному металлу. Эфемерная влага на какое-то время облегчила его страдания. Но нужно продержаться до ночи, когда взойдет луна и