Черный беркут стр. 82
не произвели ни одного выстрела, когда «работали», — так сказала мне одна симпатичная девочка; вы же, наоборот, наделали столько шума, что весь город на уши поставили. И не только. Теперь поползут слухи-вопросы: кто такие? откуда? что за таинственное подразделение? Наш город не очень большой, не «миллионник», конечно, но разговоров будет предостаточно.
— Тебя это не устраивает? — спросил Николай.
— Коль, ну распирает ведь рассказать, что это сделал мой братан, понимаешь? А я даже своей Наташке открыться не могу: через день все будут знать. Тебе самому-то не тяжело от этого?
Кавлис рассмеялся. Аксенов не поддержал его.
— А про меня никто никогда никаких слухов не
распустит... — вздохнул он. — Понимаешь, тут есть какая-то несправедливость. Закрытое слушание дела «Народ против Аксенова».
С таможенного терминала, привлекая внимание Кавлиса, махал рукой офицер.
— Ладно, Николай, иди. Хотя постой... — Аксенов опустил глаза, но тут же снова поднял их. — Хочу тебя спросить вот о чем: не жалко было убивать того парня, Спорышева? Я понимаю, вопрос провокационный, но уж очень хочется получить и на него ответ.
— А ты как думаешь?
Аксенов пожал плечами:
— Не знаю... На твоем месте я бы ответил, что привык.
Николай покачал головой:
— К этому нельзя привыкнуть. Хотя на твой вопрос отвечу, потому что задаю его всякий раз, когда... Одним словом, не жалко, но больно. Прибавь к этому чуточку тоски, усталости — и ты поймешь мое состояние.
Аксенов несколько секунд молчал. Когда он поднял глаза, в них было все перечисленное Николаем — боль, тоска, усталость: так он переживал за брата. И страшно то, что связаны эти чувства были со словом «смерть». Лучше бы он не спрашивал его ни о чем.
Аксенов протянул Николаю руку:
— Удачи тебе и... я всегда рад тебя видеть, честное слово.
Братья обнялись. Следователь, пряча глаза, отчаянно ругал себя за излишнюю сентиментальность.
Он еще долго стоял в здании выдачи багажа, откуда хорошо просматривалось летное поле. Лишь когда лайнер оторвал шасси от бетона, Аксенов вышел на привокзальную площадь. И снова посмотрел вслед набирающему высоту самолету.
«Удачи... И — возвращайся. Все возвращайтесь».
* * *Куренков педантично выдержал намеченный срок и набрал номер Осоргина.
— Вадим Романович? Снова Куренков беспокоит. Как вы просили, докладываю: майор Кавлис и с ним восемь человек лично мною посажены на борт самолета. Докладываю с опозданием, так как рейс задержали по техническим причинам.
Наступила непродолжительная пауза.
— Сколько человек сели на борт, вы говорите? — спросил Осоргин.
— Вместе с Кавлисом девять.
— Так-так... А каким рейсом они полетели?
— Новоград — Самарканд, — немного удивленно ответил Куренков. — Что-нибудь не так, Вадим Романович?
— Да нет, все просто чудесно. Спасибо вам большое. И следователю прокуратуры передайте мою благодарность. Кстати, они с Кавлисом в дружеских отношениях?
— Двоюродные братья.
— Н-да... Еще раз спасибо.
«Чудак-человек, — подумал Куренков, вешая трубку. — Так благодарить за какой-то пустяк».
Глава 11Горно-Алтайская область, сентябрь 1998 г.Два больших кудлатых пса хрипло надрывались во дворе егерского дома. Было раннее утро, в окнах еще горел свет.
Вскоре хозяин вышел на крыльцо и прикрикнул на собак. Егерю было за пятьдесят, коренастый, с окладистой бородой, пожелтевшей от курева вокруг рта.
— Заходите. — Он махнул рукой двум незнакомым гостям. — Да не бойтесь, — уже с улыбкой произнес егерь, видя