Черный нарцисс стр. 110
сердито спросила Вероника, – к чему ты клонишь? У меня сегодня непростой день выдался, так что покороче, пожалуйста.
– Можно и покороче, – покладисто согласился Федор и протянул Веронике чистый лист бумаги и ручку. – Пиши заявление.
– Что еще за заявление?
– Увольнение по собственному желанию. Подпись и дата. Пиши.
Мгновение она смотрела на него, не понимая, но потом откуда-то из глубины ее существа выполз страх и стал подниматься, обдавая ее холодом.
Что такое? Что он себе позволяет, этот сучий хвост в очочках?
– Федя, – она не узнавала своего голоса, – ты о чем?
– Я о том, – ответил Федор лампе в углу (на Веронику он не
смотрел), – что, если ты не напишешь заявление, я уволю тебя по статье за неявку на работу. Сегодня, к примеру, ты опять опоздала на четыре часа. Вот и все.
И он ласково ей улыбнулся.
– Ты что, с ума сошел?
Но главред улыбнулся еще шире.
– Нет, это ты, похоже, не соображаешь. Все кончено, Вероника. Tutto и finito, как написали итальянцы, вылетев на чемпионате Европы. Собирай свои вещи и уходи по-хорошему. А то ведь можно и по-плохому, знаешь ли.
Он увидел ее глаза и развеселился. В них сверкала совершенно неприкрытая злоба. Но теперь, когда Федор был уверен, что Вероника не сможет ему навредить, злоба эта его только забавляла.
– По-моему, ты окончательно обнаглел, – бросила она.
– Нет, – безмятежно ответил Федор. – Это ты обнаглела, когда учила нашу корректоршу, которая уже сорок лет в профессии, русскому языку, а сама делала кошмарные ошибки. Это ты обнаглела, когда заставляла журналистов переписывать материал раз за разом, потому что у тебя было плохое настроение. Это ты обнаглела, когда требовала у меня все статьи утверждать у тебя, притом что ни в чем ни черта не смыслишь и даже не хочешь учиться. Виктуар де Кастеллан у тебя модельер, а Оливия Джакобетти создает обувь. Только Виктуар, между прочим, ювелирный дизайнер, а Джакобетти – признанный гений парфюмерии.
– Ну хорошо, я пару раз ошиблась! – вспылила Вероника. – Какая разница, кто там парфюмер, можно подумать, этих парфюмеров вообще кто-то знает! Интересно, а ты сам что, никогда ошибок не делаешь?
– Делаю, – не стал отпираться Федор. – Но я всегда слушаю людей, которые разбираются в предмете лучше меня. И если я не знаю, то сначала спрошу, а не буду отыгрываться на всех подряд за свою некомпетентность.
– Ах, теперь, оказывается, я некомпетентна! – передразнила его Вероника. – Что ж ты столько месяцев меня терпел, а? Еще и дифирамбы мне пел, какая я молодец и как без меня плохо!
– Да, терпел. Потому что твой брат был нашим основным спонсором, и он же дал тебе должность. Исключительно по этой причине. А теперь у нас будут другие спонсоры, и я лично прослежу, чтобы они не подсовывали нам истеричек с неустроенной личной жизнью. Да еще таких, которые в журналистике разбираются, как свинья в апельсинах.
Это был конец. Он не боялся оскорблять ее в лицо, и все с такой спокойной, неприятной улыбочкой, которая лучше всяких оскорблений говорила: ничего ты мне не сделаешь. Но Вероника все еще отказывалась смириться. Она профессионал, она много лет работает в журналистике. Наверное, Федор просто ей завидует. Конечно, завидует! Он всегда боялся, что она займет его