Черный нарцисс стр. 53
странное… или фальшивое… или подозрительное… И теперь писательница мучилась, пытаясь определить, что же именно это было и почему она не обратила на произошедшее тогда должного внимания.
Может быть, что-то не так было с женой Сергея? С Верой, которая удержала Викторию на лестнице и просила у нее прощения за то, что когда-то разбила ей жизнь? Ну разбила, но мы давно склеили осколки и пошли дальше… и вообще в конце концов пришли к выводу, что, по сути, не о чем было и жалеть. Да и склеенное из осколков получилось не хуже прежнего целого, если уж на то пошло.
«Нет, – мысленно сказала себе Виктория, – это была не Вера».
Тогда, может быть, Вероника? Узколобая, самодовольная Вероника, с которой так быстро слетела маска… ревнивая, ранимая женщина.
Виктория поглядела на Никиту, который все еще спал, уткнувшись лицом в подушку. На плече у него и ниже, на спине, если присмотреться, можно было заметить следы старой операции. Когда его вытаскивали из потерпевшей крушение машины, у него были сломаны кости и комбинезон уже начал гореть. Никита потерял сознание еще до того, как его переложили на носилки… а вокруг суетились операторы и снимали, снимали, снимали.
Такая у них работа, понимаете? Потому что любая катастрофа повышает рейтинг гонок.
…После той аварии, которая поставила крест на его гоночной карьере, характер Никиты изменился. И Виктория, хотя они были вместе не так уж долго, уже успела заметить в нем некоторые черты, которые ей не нравились.
У него случались перепады настроения, которые не то чтобы пугали ее, но озадачивали и настораживали. Он мог смеяться, дурачиться, быть веселым и добродушным, самым милым человеком на свете, а в следующее мгновение угрюмо замыкался в себе, и из него нельзя было вытянуть ни слова. Иногда Виктория ловила на себе его взгляд, пристальный, настороженный, – взгляд человека, который ждет нападения, ждет, что его попытаются ударить, не физически, а морально. Но она никогда не говорила ему обидных вещей, не роняла многозначительные намеки на его блестящее прошлое, обернувшееся скучным настоящим, и ни разу не заговаривала с ним о гонках.
Как-то он захотел поджарить хлеб в тостере, и хлеб по непонятной причине загорелся. Никита попятился и потерял сознание. Потом он объяснил, что языки пламени напомнили ему, как он горел в машине и его не сразу смогли вытащить. Тогда он был почти уверен, что сгорит заживо. Как сгорел Уильямсон в недоброй памяти 1973 году.
Но Виктория только поцеловала гонщика, сказала, что она всегда терпеть не могла жареный хлеб, и выбросила тостер. Больше они на эту тему не разговаривали.
Не говорили они и о Веронике, с которой он по-прежнему встречался. Конечно, Виктория могла бы устроить (как и большинство женщин) полномасштабное выяснение отношений на тему «я или она», потребовать ясности и для убедительности разбить о пол что-нибудь хрупкое. Однако она с детства ненавидела любые скандалы. Ей претило все, что заставляет человека терять достоинство, унижаться, требовать что-то, вне зависимости от того, с какой целью это делалось. Кроме того, она терпеть не могла просить кого бы то ни было о чем бы то ни было.
Нет, она вовсе не верила в знаменитую фразу: «Ничего ни у кого не просите;