Чёртова сова стр. 2
спора нету,
столетье, Родину, миллениум…
Осталось пережить планету».
* * *Забавно сознавать, но Робинзон-то —
в тебе. Не на рисунке. Не в строке.
Куда ни глянь, враньё до горизонта,
и ты один на малом островке.
Что остаётся? Верить в милость Божью,
когда волна пугающе близка,
да подбирать обкатанные ложью
обломки истин с белого песка.
* * *Ничего мы не обрящем —
только темечко расплющим,
пребывая в настоящем
и мечтая о грядущем.
Не дури, едрёна вошь!
Рок тебя не проворонит.
Здесь ты все-таки живёшь,
а в грядущем – похоронят.
* * *Когда возвратишься в пустую
бетонную гулкую клеть,
где лампа горит вхолостую
и где предстоит околеть,
ты лепет воды в туалете
прими за журчанье ручья —
и нет уже каменной клети,
и вновь боевая ничья!
БЕЛАЯ УСАДЬБА* * *Hеба серое болотце.
Влажная стена.
У балкона чайка бьётся,
будто простыня.
Бедолага, шаромыга,
марлевый испод.
Это утро. Это Рига.
Это Hовый год.
БЕЛАЯ УСАДЬБАЛюдмиле Козинец
Ох, упрям! Сижу в кабаке.
Сыт и пьян, и нос в табаке.
То ли песня вдалеке,
то ли где-то свадьба...
Штоф вина на столе пустом
у окна, а в окошке том —
над господским над прудом
белая усадьба.
Сыр да бор да негромкий
сказ,
мол, недобр у барыни глаз —
привораживает враз,
хуже не сказать бы...
Черти пьяные, вы о ком?
Я-то с барыней не знаком!
Ну а сам взгляну тайком
в сторону усадьбы.
Что ж, колдунья, твоя взяла!
Грош кладу я на край стола.
Углядела, повела...
Век тебя не знать бы!
Волшебством ты и впрямь сильна:
я в шестом кабаке спьянА,
а в окошке вновь она —
белая усадьба...
* * *Далии Трускиновской
Как ты там, за рубежом,
у стеклянных побережий,
где февральский ветер свежий
так и лезет на рожон?
Та ли прежняя зима
в городках, где даже тюрьмы
до того миниатюрны,
что уж лучше Колыма?
Ты в моем проходишь сне
мостовой черногранитной
за новёхонькой границей
в новорожденной стране.
Взять нагрянуть невпопад
в город вычурный и тесный
под готически отвесный
прибалтийский снегопад.
Ты откинешь капюшон,
на меня с улыбкой глядя.
Растолкуй мне, Бога ради:
кто из нас за рубежом?
* * *Далии Трускиновской
Так неистова светла
грань весеннего стекла,
что хотел бы жизнь растратить —
да растрачена дотла!
Четвертованная грусть.
Четвертованная Русь.
Я к тебе через границу
и ползком не проберусь.
Кружевные берега
да непрочные снега —
всё как есть перечеркнула
полосатая слега.
Вот и водка налита,
да какая-то не та:
вроде пробую напиться —
не выходит ни черта.
Колобродит у окна
одичалая весна.
Впору гибнуть за Отчизну,
хоть и бывшая она...
* * *Счастье, выглянув едва,
обернулось пьяным бредом.
То ли предали слова,
то ли я кого-то предал.
ЦвЕта крови и чернил
грязь и ржавчина в горниле.
То ль кого похоронил,
то ль меня похоронили.
Безнадежное «зеро».
Где же адская бумага,
петушиное перо,
опереточная шпага?
Год любви любой ценой —
вот и все, о чем просил бы.
Как ты выдуман, Хромой,
беспощадно и красиво!
НАЙДЁНЫШ* * *Точно не твою судьбу, но чью-то
одарил Господь, попутал бес.
Краткое,