Чесменский бой стр. 97
окутанном туманом Английском канале мореплавателей встретил нестерпимый визг: то подавали друг другу туманные сигналы, крутили хвосты. свиньям практичные англичане…
Поменяв в гулльском адмиралтействе грот-мачту, «Гром» спешил вдогонку эскадре. Вскоре бомбардирский корабль нагнал «Северный Орел», который едва тащился, шатаясь, как пьяный, из стороны в сторону.
Еще недавно вполне исправный линейный корабль «Орел» являл собой груду развалин: в трюме сильная течь, рангоут сгнил, камбузная печь развалилась по кирпичикам. «Орловцы» мрачно шутили, откачивая воду кетенс-помпами: – О еде не хлопочи: нету нашенской печи!
Если в Гулле корабль имел всего три-пять дюймов воды за вахту, то за мысом Лизард в интрюме было уже двенадцать дюймов!
С молчаливого согласия капитана Клокачева команда переоделась в чистое платье.
Вскоре стали отходить пазы и обрываться обшивные доски. Появление «Грома» было как нельзя кстати. Бывший на «Северном Орле» за старшего контр-адмирал Елманов велел Перепечину сопровождать их до ближайшего порта. Корабли повернули на Портсмут. На горизонте со всех румбов белели паруса: то рыскали английские и французские наблюдательные эскадры…
А у линейного корабля уже расходились «с великим движением» борта. Их кое-как связывали, чтобы доползти до гавани. Воды в трюме было за сорок дюймов…
Оставив покалеченный «Орел» в Портсмуте, «Гром» в тот же день продолжил плавание.
За Дувром поменяли лоцманов, а за мысом Зюйд-Фордленд попали в шквал. Пришлось пережидать. Подойдя к берегу, «Гром» отдал якорь. Под килем восемь саженей воды, в самый раз для безопасной стоянки.
Через двое суток вокруг бомбардирского корабля отстаивалось, пережидая непогоду, уже более полутора десятка судов.
– Гляньте, ваше благородие, никак наш тащится? – окликнул вышедшего на верхнюю палубу Ильина матрос.
Опираясь на твердую руку Константинова, Ильин обернулся. Точно, на рейд заворачивало маленькое облезлое суденышко с российским бело-голубым флагом.
– Вроде этакой лягухи у нас не имелось! – подивился Ильин. А с «лягухи» уже орали что есть мочи:
– Мы датский наемный пинк с командами разбившихся у Копенхафена ботов. За
капитана Корсаков-второй!
Лейтенанта Корсакова-второго на Балтийском флоте знали хорошо. Был он из плеяды отчаянных ботовых капитанов. Тех, что гибнут каждую кампанию в количестве огромном, чудом оставшись в живых, клянутся, что «больше в море ни ногой», а по весне снова просятся на свои гибельные боты.
Едва пинк стал на якорь, как Иван Корсаков уже съехал на «Гром». Вскоре слабо упиравшийся капитан бомбардирского корабля был усажен им в шлюпку и свезен на пинк.
Вахтенный офицер «Грома» князь Костров отметил в вахтенном журнале:
«В третьем часу капитан-лейтенант Перепечин вместе с лейтенантом Корсаковым поехали на датский пинк».
Принявший у него вахту унтер-лейтенант Афанасьев дописал:
«В 8 часов капитан-лейтенант Перепечин вернулся на корабль».
Томительно тянулись дни ожидания. В конце каждых суток в журнале бомбардирского корабля появлялась одна и та же запись: «Стоя фертоинг на якорях, за противным ветром, против местечка Диль, на рейде Доун всякие случаи». Было скучно.
Зато не скучал развеселый Корсаков-второй. На «Девице Казарин» (так игриво именовался датский пинк) без передыху палили из пушек, лейтенант праздновал свои именины. Но вскоре и «громовцам» выпал случай встряхнуться.
Зашедшее в одну из ненастных ночей на рейд тяжело груженное трехмачтовое английское судно, не сумев встать на якорь, навалилось на «Гром». В шканечном журнале «Грома» сохранилась следующая запись: «В