Честь и Долг стр. 278
экспертов и юзиста, ночью выехало из Брест-Литовска. Алексею Соколову выпало остаться еще несколько дней в цитадели. Немцы не обращали на него теперь никакого внимания. Штаб Гофмана явно готовился к наступлению. А через два дня австрийский доброжелатель показал Алексею копию телеграммы дипломатического представителя при ставке «Ост» Лерснера в Берлин… «Здесь почти все считают, что для нас вообще не могло произойти ничего более благоприятного, чем решение Троцкого… Конечно, на первый взгляд оно ошеломляюще, — читал Алексей, и возмущение росло в его душе. — Этим решением Троцкий отказывается от всех преимуществ страны, ведущей войну и заключающей мир. При заключении мира мы все-таки должны были сделать ему различные серьезные уступки. Теперь мы сможем все урегулировать по нашему собственному усмотрению. Территориальный вопрос будет полностью решен по нашему желанию. В наших руках по праву сильного и победителя будут все оккупированные нами области, и мы сможем хозяйничать там по своему усмотрению. Троцкий заявил, что для него не существует больше военнопленных. Следовательно, мы получим обратно наших пленных и вернем за это столько русских пленных, сколько захотим…»
«Сколько же судеб русских людей разбито всего несколькими словами главы нашей делегации… — с горечью думал Алексей. — Сколько жен и детей никогда не увидят кормильца, потому что теперь немцы всех самых здоровых русских пленных будут использовать как рабочую силу на самых тяжелых работах и превратят их в бесправных рабов…»
Он заставил себя дочитать документ до конца.
«…поскольку, со своей стороны, мы ведь находимся с Россией лишь в состоянии перемирия, то мы свободны во всех отношениях. Зато Троцкий сам себя обезоружил».
«Что это — глупость или измена?» — задал себе вопрос Алексей, но ответить на него так и не смог.
Странное ничегонеделанье продолжалось до шестнадцатого. В эти дни Соколову стало известно, что тринадцатого кайзер провел в Берлине Коронный Совет, на котором были приняты грозные решения. Вильгельм Второй приказывал: Россию Советов поставить на колени, ибо большевики представляют крайнюю угрозу в политическом и экономическом отношении. От них на империю может перекинуться зараза пролетарской революции. Бациллы этой заразы уже возбуждали германских рабочих на ужасные забастовки конца января, и продолжение их следует исключить железом и кровью. Начать наступление на Петроград, дабы навести в нем прочный германский порядок. Немедленно оказать самую широкую помощь Центральной Раде и правительству буржуазной Финляндии, вплоть до оккупации.
Исполняя директиву кайзера, утвержденную Коронным Советом, тридцать германских дивизий развернулись от Балтийского до Черного моря. Они готовились обрушиться на Лифляндию, Курляндию и Эстляндию, ударить на Минск и Могилев, Киев и Екатеринослав. Немцы нагло шли на нарушение статьи первой договора о перемирии.
Перед отъездом из Бреста шестнадцатого числа Соколова пригласил к себе генерал Гофман. Сначала он официально объявил о разрыве перемирия. А затем, любезно обращаясь к строптивцу, «обер-Ост» выразил комплимент работоспособности и талантам Соколова. Алексей молчал, но его подмывало ответить какой-нибудь грубостью. Наконец герр генерал посоветовал русскому коллеге остаться служить в германской армии или, на худой конец, на самостийной Украине, которая теперь будет под немецким протекторатом, и ей потребуются знающие деятели.
— Германское правительство позаботилось о некоторых из ваших военных экспертов, которым их офицерская честь и присяга царю внушили решение отказаться от службы у большевиков… — предъявил Гофман свой последний аргумент и вкрадчиво