Цетаганда стр. 277
от которой уже начинали скашиваться глаза. — Я думал, ты за городом, сгребаешь сено, или катаешься в нем, или что-нибудь в этом духе. В конце концов, это наши последние два дня здесь. Или у тебя приглашения кончились? — Майлз ткнул большим пальцем в потолок: «Нас могут прослушивать».
Айвен скривил губы: «Заметано».
— Форриди приставил больше телохранителей. Это в своем роде мешает спонтанности. — Он уставился в пространство. — Кроме того, я теперь опасаюсь, куда свои ноги ставить. Была ведь какая-то царица египетская, которую доставили завернутой в ковер? Может повториться.
— Запросто может, — пришлось согласиться Майлзу. — Вернее, повторится почти наверняка.
— Здорово. Напоминай мне с тобой рядом не стоять.
Майлз поморщился.
Через минуту или две Айвен добавил:
— Мне скучно.
Майлз выгнал его из комнаты.
Церемония Песнопений, Открывающих Великие Врата, не влекла за собой открытие каких-либо врат, хотя действительно включала в себя пение. Огромный хор из нескольких сотен гемов, как мужчин, так и женщин, одетых в белые на белом одежды, расположился около восточного входа внутри Небесного Сада. Они планировали пройти процессией вокруг четырех главных направлений и в итоге, уже после полудня, закончить у северных ворот. Хор пел стоя, располагаясь вдоль волнообразного участка земли с удивительными акустическими свойствами, а скорбящие галактические посланники, гемы и хауты стоя слушали. Майлз поджал в сапогах ноги и приготовился терпеть. Открытое место действия оставляло достаточно пространства для пузырей хаут-леди, и скрытые силовым полем, они были здесь — несколько сотен, рассыпанных по поляне. Сколько же хаут-женщин действительно живет здесь?
Майлз обвел взглядом их маленькую делегацию: себя, Айвена, Форобьева и Форриди, всех в черных мундирах своих Домов, а также Миа Маз, одетую как и раньше в поразительное черно-белое платье. Теперь Форриди выглядел в большей степени по-барраярски, больше был похож на офицера, и — должен был признать Майлз — казался куда более зловещим, чем в его нарочито унылых цетагандийских гражданских костюмах. Маз положила руку на локоть Форобьева и, когда зазвучала музыка, она привстала на цыпочки.
«Захватывающая дух» могло быть весьма точным определением, осознал Майлз: губы его раздвинулись, а волоски на тыльной стороне рук встали дыбом, когда неописуемые звуки омыли его с головы до ног. Гармонии и диссонансы следовали друг за другом вверх и вниз по гамме с такой точностью, что слушатель легко мог различить каждое слово, когда голоса не были просто бессловесными вибрациями, они, казалось, вползали прямо в спинной мозг, и звенели в подсознании непрерывным рядом чистых эмоций. Даже Айвен стоял, оцепенев. Майлзу хотелось что-то сказать, чтобы выразить свое восхищение, но нарушать абсолютную сосредоточенность, которую требовала музыка, казалось каким-то святотатством. После где-то тридцатиминутного выступления, музыка временно подошла к завершению, и хор приготовился грациозно переместиться к своей следующей остановке, за ним более нестройно последовали делегации.
Две группы двинулись разными маршрутами. Слуги-ба под руководством величественного гем-лорда мажордома проводили делегатов к буфету, чтобы те смогли отдохнуть и чтобы задержать их, пока хор приготовится к следующему выступлению у южных ворот. Майлз беспокойно проводил взглядом пузыри хаут-леди, которые, естественно, не составили компании иноземным посланниками, но уплыли собственной стаей в третьем направлении. Он все меньше отвлекался на достопримечательности Небесного Сада. Можно ли окончательно привыкнуть к этому, как к должному? Хауты, конечно, кажется, привыкли.
— Мне