Четвертый лишний стр. 96
убил Диму? – спросил Трофим.
– Его убил Роберт. Сначала сделал, а потом спросил совета.
– Что сделал?
– Отравил Евсюкова. Ты все правильно понял, Трофим Игоревич. Роберт жил по соседству с твоим дружком, любил его жену. Очень любил. И очень-очень любит. Сказал, что готов ради Вики на все…
– И ты подсказал ему, как решить проблему?
– Он сделал все сам, – как-то не очень уверенно ответил Шевелев.
– Это ведь ты натравил его на Диму!.. – поднимаясь с пола, сказал Трофим.
Шевелев встал со своего стула.
– Я не могу причинить зла своему пациенту, – качнул головой он.
– Это ведь ты подменил таблетки! – обличил его Трофим.
– Я не могу причинить зла своему пациенту! – от напряжения голос Шевелева захрипел.
– Ты хотел, чтобы Тая потеряла над собой контроль!.. Ты воспитывал в ней ненависть ко мне, к нам!
– Неправда, я воспитывал в ней доброе, вечное. А она все равно хотела тебя убить, – едко сказал Шевелев.
– И ты ее к этому подтолкнул!..
– Жаль, что она тебя не убила.
– Жаль?
Трофим ударил коротко, без размаха, удар обещал быть быстрым, но мышцы вдруг отказали ему, движение затормозилось. Зато Шевелев ударил быстро – вилкой в живот, воткнув ее на всю глубину зубцов.
От страха и неожиданности Трофим отскочил к стене.
– Замри! – Шевелев протянул руку, останавливая его.
– Ты что сделал? – Трофим смотрел на него дикими глазами, при этом не шевелился, как будто любое неосторожное движение могло привести к немедленной смерти.
– И вилку не трогай! Кровью истечешь!
Трофим глянул на ружье, которое стояло между мойкой и стиральной машиной, Шевелев это заметил.
– Даже не думай! – предостерег он.
– А ведь это ты Мурата убил!
– Мурата – я… – кивнул профессор. – Роберт начал, я продолжил.
– А очередь?
– Когда я позвонил твоему другу Диме, он был уже мертв. Почти, – одними губами усмехнулся Шевелев.
– Ты чудовище!
– Безумие может обретать самые чудовищные формы. Я не сопротивлялся этому.
– Зачем? Зачем все это?
Трофим опустил голову и посмотрел на вилку в животе. Как это ни странно, но кровь из ранок не вытекала, лишь слегка сочилась. И печень не отказывала, и кишки не заворачивались. Он запросто мог ударить Шевелева этой же вилкой. Выдернуть ее и…
Но Шевелев ударил раньше, чем он схватился за вилку. Ударил точно в подбородок. В голове как будто что-то перевернулось, Трофим стал падать, мелькнула мысль, что нельзя ложиться на живот. Он упал на спину, больно стукнувшись затылком об угол дверного полотна, повернулся набок и замер, не желая провоцировать Шевелева на удар. Вилка так и торчала у него в животе, а он мог вбить ее вглубь по самую рукоять. Удар у профессора мощный, а защищался Трофим слабо, руки слушались плохо, ноги еще хуже. Чем-то опоил его Шевелев.
– Зачем все это?! Зачем?! Да я вот сам думаю об этом!.. Боль во мне накопилась за своих ребят, много боли. Боль требует выхода! – Шевелев провел пальцами по груди, как будто хотел сорвать с себя рубашку, как будто она