Четвертый позвонок, или Мошенник поневоле стр. 306
не было. Профессор Уолтер Эрвин Пекк в одно прекрасное утро был найден в пустынном переулке с простреленной головой, а поэт Боденхейм попал в какую-то лечебницу для алкоголиков.
– К зеленым чертикам, – сказал человек с меченым лбом. – И этот Бобо скоро угодит туда же. Он уже до того обезумел, до того помешался, что все время говорит только о человеческой душе…
Джерри оставил жильцов подвала курить сигары, а сам вышел на улицу.
Солнце опустилось за каменные стены, а полицейские радиоавтомобили выехали в очередной объезд. Над Бауэри темнел весенний вечер, а над Радио Сити зажигались миллионы неоновых огней.
Два дня Джерри прожил более или
менее спокойно. Он наслаждался удобствами жизни и писал чеки. Он никогда ничего не писал с таким удовольствием, – за все время его литературной деятельности это были самые чудесные творческие минуты. Но затем ласковое спокойствие начало превращаться в беспокойство. Однажды утром к нему в номер ворвалась миссис Говард из Бруклина, которая заявила:
– Доктор, теперь вы можете взять щенка Лауры. Ах, мистер Финн! Он уже так вырос! А какие уши! Если вы, доктор, завтра придете за ним, я сразу же рекомендую вас в бруклинский Спаниель-клуб. Что вы думаете, доктор, если мы назовем его Герберт? Это как раз самец.
Джерри соглашался со всеми предложениями и обещал забрать Герберта через пару дней. Едва только миссис Говард успела закрыть за собой дверь, как явилась делегация Американского союза музыкантов-любителей в составе шести человек для сообщения о том, что Союз избрал артиста Джерри Финна своим почетным членом. При этом ему преподнесли роскошный адрес, в котором высказывалась благодарность новому почетному члену за ту драгоценную и самоотверженную работу, которую он, не щадя усилий, проводит на благо развития музыкального искусства в Новом свете. Джерри был глубоко тронут столь большой и столь неожиданной честью и обещал пожертвовать Союзу во время весенней кампании по сбору средств пятьсот штук расчесок «Джерри» новейшей модели и тонну туалетной бумаги.
Когда делегация удалилась, Джерри позвал коридорного и не велел больше никого пускать.
– Мне нездоровится. Я не хочу никого видеть.
– О'кэй, мистер Финн, – ответил юноша.
– Постойте! Я сделаю одно небольшое исключение. Если меня спросит профессор Минвеген – пусть он войдет. Это мой личный врач.
Слуга записал имя в книжечку и сказал, уходя:
– О'кэй, мистер Финн. Только личный врач Минвеген…
Джерри пошел в ванную комнату и собирался начать бриться, как вдруг услыхал сильный шум и крики, доносившиеся из коридора. Он поспешил к двери и стал прислушиваться. Казалось, за дверью кто-то боролся и царапался. Вдруг раздался треск, и дверь распахнулась. На красном ковре коридора лежала победительница – миссис Джоан Финн.
– Какой бессовестный мальчишка! – воскликнула она. – Не хотел меня пускать!
Джоан поднялась, вошла в комнату и закрыла за собою дверь. Джерри смутился, но не испугался. Какая-то непостижимая сила придала ему храбрости. Он был точно гладиатор, для которого храбрость имела большее значение, чем жена, поскольку он все равно не мог обладать и тем и другим.
– Джерри, – проговорила Джоан, обвив руками его шею. – Почему ты не отвечал на мои письма?
– Не успел…
– Господи, какой ты милый! Я все еще могла бы тебя любить.
Джоан поцеловала мужа, отпустила его шею и вздохнула:
– Но теперь