Четыре всадника стр. 92
чучелом оленя в комнате, что находится этажом ниже этой…
— Когда и куда он уехал?
— В тот же день он отправился в путь, и я проводил его до выезда из города, как подобает человеку воспитанному и как я провожал вас… Хире Бофранк, вы же разделяли со мною хлеб, вино и ложе! Не причините мне зла! Молю вас лишь об одном — пускай меня закуют в железа или продадут в гребцы, но не лишайте же меня жизни, ибо прегрешения мои от жадности, с коей я не умею управиться!
Так вопил и плакал бургмайстер Скаве-Снаа по имени Вольдемарус Эблес, но времени и желания разбираться в его деяниях у маленького отряда Бофранка не было.
И когда поутру жители городка Скаве-Снаа собрались под ратушею, то увидели: из окна выдвинута тяжелая скамья, в петле, укрепленной на ней, болтается мертвый бургмайстер Эблес, и глаза его уже успели замерзнуть, а тело — застыть.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ,
в которой помимо всего прочего встречаются чудовища
Визг, подобный визгу гиены, одолел его и владеет им.
— Стоило ли убивать его? — спросил совестливый Мальтус Фолькон.
— Он был дурной человек, и этим все сказано.
— Дурных людей нет.
— О, как вы заблуждаетесь, Мальтус. Только за последний год нам попалось их столько…
— Это все не дурные люди, — возразил юноша, — ибо они либо обмануты, либо не в силах удерживать свои страсти. Я бы назвал таких людей слабыми, неумелыми, возможно, злобными глупцами, но не дурными.
— Как может злобный глупец не быть дурным человеком? — вопросил с улыбкою Бофранк, и Фолькон, заблудившись в своих умозаключениях, принужден был замолчать.
Некоторое время после того, как отряд оставил городок, спутники ждали погони, но ее не случилось. Вероятно, обитатели Скаве-Снаа не слишком переживали по поводу безвременной кончины своего бургмайстера.
Снег, что начался еще ночью, продолжал идти покрывая все вокруг белым одеялом. Среди этой белизны Бофранк краем глаза подметил рыжие, черные и разноцветные пятна. Похоже, это были кошки, преданно сопровождавшие отряд от самой столицы; некстати мысли субкомиссара с кошек вообще переместились на вчерашнее происшествие в комнате Гаусберты, и он неожиданно для себя покраснел — к счастью, на морозе никто не обратил на это внимания.
Видно было, что юный Фолькон испытывает огромное желание испросить у Бофранка объяснений относительно волшебного превращения, но не решается этого сделать.
Кошачья фигурка по-прежнему хранилась в кошеле Бофранка, но теперь уже не как чудодейственный предмет, а просто как подарок дорогого и любимого — теперь уже Бофранк перестал страшиться этого слова — человека.
Странно, но он не испытывал никакой ревности к Росу Патсу. А казалось бы, должен был, ибо тот обладал прекрасной Гаусбертой каждый день и каждую ночь, вдыхал запах ее волос и ощущал прикосновение ее губ и рук, слышал ее чудный голос…
В размышлениях Бофранк наматывал на палец прядь своих длинных волос, которые стали почти совсем седыми. Внезапно заметив это, субкомиссар понял, как изменился внешне. Мало того, что он утратил персты, — лицо его, приученное в свое время к кремам и пудрам, избороздили морщины, глаза ввалились и словно бы немного выцвели, и вот теперь волосы поседели…
— Что вы так печальны, хире Бофранк? — спросил старичок-алхимик, поравнявшись с субкомиссаром.
Базилиус Кнерц