Чингисхан. Пядь земли стр. 43
одно послабление для старших дружинников – остальным нельзя, а им можно. Эйрих не собирался отдавать приказы, которые не будут исполнены, поэтому закрыл глаза на такое нарушение установленных им правил, а старшие дружинники, взамен за это, не надираются вусмерть. Тоже вещь, которую надо будет менять.
– Ты к чему это всё? – спросил Эйрих.
– Я это к тому… – Наус отпил из бурдюка. – … что мы, выходит, лучше, чем эти изнеженные дворцовые ауксиларии.
– Столкнись мы с ними в чистом поле, думаю, всё сложилось бы несколько иначе, – вздохнул Эйрих.
– Но мы победили их, ведь так? – спросил Наус.
– Да, – кивнул Эйрих.
– Может, наймёмся к восточному императору в дворцовую ауксилию? – Ниман Наус повернулся к нему и посмотрел прямо в лицо.
– Да, там же платят много денег! – вдруг вышел из тьмы Хумул.
– Слушайте римлянина побольше, – произнёс Эйрих. – Вы не знаете о том, что творится в Константинополе, но золото застилает вам глаза…
– Думаю, надо узнать, что там да как, а уже потом делать выводы, – выдал неожиданно рациональную позицию сидящий с противоположной стороны костра Бадвин.
Бадвин – это один из опытных воинов, пожелавших присоединиться к новой дружине. Сам он родом из деревни Вунжо Старого, родичей у него не осталось – брата и отца убили римляне, во время памятного Кровавого пира. Он носит короткую бороду, которая успела поседеть, на лице есть несколько ожогов – до того, как бросил всё и ушёл в воины, он пробовал себя помощником кузнеца. На войне он обзавёлся серией шрамов на лице и на теле, а также пару раз ломал правую руку, поэтому отлично разбирается в изменениях погоды. Жену и детей он так и не завёл, единственное, что имеет для него смысл – война. Таких, как он, много, но мало кто решился бы пойти за Эйрихом. Уж больно молод он как предводитель, чтобы по-настоящему опытные воины посчитали его достойным командовать собой. За таких, как Бадвин, как Ниман Наус, как Хумул, надо держаться. Но и терпеть их своеволие тоже неприятно. Эйрих знал, как надо поступать в таких случаях, но не хотел терять хороших воинов.
– Я под руку римлян не пойду и вас не поведу, – отрезал Эйрих. – Хоть пол передо мной пусть золотом устилают, моя цель – благополучие готского народа, а не какие-то там деньги.
Истинная цель Эйриха заключается в собственном величии, в создании такого, о чём будут говорить следующую тысячу лет. Достижение того, чего ещё никто не достигал и больше не достигнет. Правда, говорить такое дружинникам бессмысленно.
«Умный и дурак не могут беседовать, верблюд и коза не могут бодаться», – вспомнил он поговорку, услышанную когда-то от своей первой матери, Оэлун.
– Ладно, пока говорить не о чем, – вздохнул Ниман Наус. – Завтра посмотрим на Константинополь, вдруг тебе там понравится?
/4 сентября 408 года нашей эры, Восточная Римская империя, г. Константинополь/
Великий город.
Эйрих смотрел на него с холма в восхищении, потому что не видел доселе настолько больших городов. Афины казались маленькими, если сравнивать их с этим городом-гигантом. Самые крупные города Мавераннахра казались теперь захолустными деревеньками… даже стольный град, жемчужина хорезмшахов, Кёнеургенч.
Крыши бесчисленных домов, практически все из красной черепицы, большая круглая площадь с некой колонной, мощёная белым камнем, выглядящая чужеродно посреди