Чистильщики стр. 182
единоборства Трофимова, загадочная косичка — Богданович Юрий Викторович будет щипать травку именно на этом поле!
— Так, лично я для себя все отставляю, — тоном, после которого возражения если и могут приниматься, то не более как из деликатности, сообщил Штурмин. — Пока едем к часовне, к отцу Евгению.
Своеобразие военных городков начинается с того, что автоматические ворота на КПП солдатики толкают вручную. На этот раз хоть и в солдатском бушлате, но вышла старушка. Она бдительно повертела в руках путевой лист, ничего в нем не поняла, но успокоила себя:
— Число сегодняшнее. Проезжайте.
— Вот в этом двухэтажном здании, где между стен выложены из кирпича кресты, и жили те самые таинственные монахи в отдельных кельях, — заделался гидом Артамонов, грузно прильнув к окошку.
— А сейчас там что?
— Процедурные кабинеты, как раз в кельях. Можем посмотреть. А в том отдельном домике жил настоятель. — И сразу, опережая вопрос, перевел стрелку на нынешнее время: — Сейчас, соответственно, апартаменты начальника санатория.
— А особый отдел у них есть? — без особой надежды поинтересовался Штурмин. Когда Ткач в Плесецке дела правит — оно понятно, там космодром и испытательный полигон в одном флаконе. Но контрразведчик в санатории…
— Как же без них! — удивился некомпетентности москвича капитан. — За рекой — граница, а под нами еще всякое подземное хозяйство…
— Что подземное? — вновь взял стойку Олег.
— Ну, монахи оставили здесь целую сеть подземных ходов, некоторые по десять — пятнадцать километров. Белые-то как уходили?
В самом деле, не вертолетами же их вывозили! Но подземные ходы — это уже почти неопровержимое доказательство того, что Стайер решил финишировать здесь. Оно и понятно: заиметь золото Колчака — и зачем перелопачивать прибрежный песок. Но почему Трофимов сам не пошел на раскопки, если держал в руках разгадку тайны? Нет, геральдисты царской России были категорически не правы, когда придумали сыскарям эмблему легавой с глазом. Самый верный символ — это бессчетное количество знаков вопроса…
— А часовня там, — заместитель подвел Олега к заросшей мхом каменной лестнице и указал вверх. — Двести пятьдесят ступенек. А вот у грешников почему-то получается двести пятьдесят две.
— Значит, поднимемся ближе к небу на двести пятьдесят две, — честно признал свое количество Штурмин. И снова одним голосом сотворил из себя командира: — Мы с Артамоновым несем письмо, вы, — указал хабаровчанам, — обедать. Встречаемся здесь.
Владимир Ильич мужественно попытался что-то возразить, но Штурмин уже ступил то ли на первую, то ли на двести пятьдесят вторую ступеньку.
Где-то на середине пути пришло понимание, отчего храмы воздвигались на холмах и возвышенностях. Не только потому, что ближе к небесам. Просто к Богу нужно идти через усилие…
Часовенка еще недавно, видимо, служила смотровой площадкой для отдыхающих — по ее круглым бокам вилась вверх лесенка. Правда, нижние скобы оказались уже спиленными, закрыв ход для любопытных.
Заставленной строительными козлами оказалась башенка и внутри. Увидев гостей, вниз спустился довольно молодой отец Евгений. Вытер руки, хотя здороваться за руку не собирался. Артамонов стеснительно — при старшем по званию-то — перекрестился. Штурмин, чтобы уж если не расположить, то хотя бы и не оттолкнуть служителя заранее, поднял глаза вверх. И — замер!
С одной из икон на него смотрели… глаза мальчика из московской квартиры, в которой первый раз