Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 13
где я после контузии лежал, заведующий столовой был тощий — ну прямо глиста. Наверное, еда ему не впрок шла. Я тоже много ем, но почему-то не толстею. Может быть, это и хорошо. От жира, говорят, никакого толка, а мускулы у меня — камень. На силу мне грех обижаться. С полной выкладкой тридцать-сорок километров мне отмахать — раз плюнуть! Если бы не контузия, то я…
Вон летчик-майор ножкой по асфальту бьет. «Мама родная, сколько у него регалий. Не грудь — иконостас». Я руку к шапке вздернул и тут же спохватился.
Майор остановился:
— Демобилизованный?
— Так точно, товарищ майор!
— Давно?
— Вторая неделя идет.
Летчик обласкал меня взглядом:
— Гражданская специальность у тебя есть?
— Никак нет, товарищ майор!
— Это плохо… Соображения на этот счет у тебя какие?
— Пока никаких, товарищ майор. Вот в райисполком вызвали: может, предложат что.
— А сам-то куда метишь?
Я издал что-то вроде мычания.
— Никуда не годится! — строго сказал майор. — В райисполком надо с готовой программой идти. Ты покрути шариками, пока идешь, помозгуй, так сказать.
— Есть помозговать!
— Желаю тебе! — Майор козырнул мне и пошел своей дорогой. Я проводил его взглядом и подумал: «Легко сказать — помозгуй. Кабы мне флот предложили, я бы с удовольствием».
Войдя в райисполком, я остановился у комнаты № 3, на двери которой висела табличка с указанием нескольких фамилий. Меня вызывала инспектор Кудрявцева. Я попытался представить, как она выглядит. В моем воображении возникла женщина тощая, как селедка после нереста, с остреньким носиком, в очках и обязательно с папироской во рту. Но Кудрявцева оказалась совсем другой — круглолицая, с накрашенными губами и с завивкой под баранчика. Ногти у нее были наманикюрены. «Специально такую посадили, — подумал я. — Чтоб вызывала дальнейший интерес к жизни». И улыбнулся. Хорошее было у меня настроение, и все вокруг нравилось.
— Не устали отдыхать? — спросила женщина, когда я сел.
— Вроде бы нет, — ответил я.
— Вроде или нет?
— Н-нет.
— Я
так и подумала. — Женщина вздохнула, поправила волосы. — Работать где хотите? Есть у вас какое-нибудь конкретное желание?
— К сожалению…
Кудрявцева выдвинула ящик из стола. Достала какие-то бумаги. Полистала их и спросила:
— Образование у вас какое?
— Шесть классов.
— Только-то?
— Понимаете, какое дело, — поспешно сказал я. — Учиться я пошел на год позже, в сорок первом как раз шесть кончил. Потом — эвакуация. Полгода кочевали с места на место, пока в Тюмени не очутились. Там я работать начал курьером — не до учебы было. — Я не хотел говорить, что был учеником строгальщика.
— М-да… — Женщина осмотрела маникюр. — Рабочая сила на всех предприятиях требуется, но нужны в основном специалисты… На «Красный Октябрь» хотите?
— На какой? На кондитерский?
— На кондитерский.
«Это подойдет, — обрадовался я. — Там, говорят, конфеты сколько хочешь ешь».
Я попросил направить меня в шоколадный цех.
Кудрявцева рассмеялась.
— На выработку кондитерских изделий мы только женщин направляем. Вас можем устроить подсобником в гараж или в ОКС.
— Куда?
— В отдел капитального строительства.
Я хмыкнул, раздумывая.
Или вот еще «Очковая оправа» есть, — сказала Кудрявцева. — Это тут рядом, на Донской. Заработки там приличные.
«Это хорошо», — подумал я. Все-таки нравилась мне Кудрявцева, финтифлюшечка этакая. Уловила она солдатское желание. Кому охота после войны мало зарабатывать? Да и матери помочь надо, сколько же