Библиотека

Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 14

Размер шрифта
-
+
Тема

маяться ей. И удобно — почти у дома.

— Согласен, — сказал я, а уж потом спросил, что такое «Очковая оправа».

— Это артель, — ответила Кудрявцева.

— Артель? — удивился я. Не очень-то хотелось мне, фронтовику, связывать свою судьбу с какой-то артелью.

— Заработки там приличные, — напомнила Кудрявцева, видя мое разочарование. — И народ хороший, я это предприятие знаю.

«Тоже мне — предприятие», — фыркнул про себя я.

— Так как же порешим? — ласково спросила Кудрявцева.

— Ладно уж, оформляйте.

Пока Кудрявцева выписывала направление, я думал. С одной стороны, хотелось подзаработать, чтобы купить себе и брюки навыпуск, и полуботинки, с другой — отпугивало слово «артель». Я представил себе, как изумятся мои однополчане, когда узнают, что я работаю в артели.

— Вот, пожалуйста, — сказала Кудрявцева, протягивая мне серый бланк.

Я повертел его в руках, поморщился.

Инспектор внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Вас что-то смущает?

Я хотел ей сказать, что смущает меня, но в это время в комнату вошел мужчина в шинели без погон, тоже, видать, демобилизованный.

— Все в порядке, — пробормотал я.

— Только, пожалуйста, не тяните, — сказала Кудрявцева. — На такое хорошее место желающие всегда найдутся.

«Не такое оно хорошее», — подумал я и, попрощавшись с Кудрявцевой, ушел.

В тот же день я побывал в «Очковой оправе». Договорился: еще десять дней погуляю — и на работу.

3

Завтра на работу, и мой сегодняшний день — хозяйственные дела. Утром я стирал. Пока сохло обмундирование, разгуливал в материнском халате, вызывая веселое оживление на кухне, где так тесно, что и повернуться негде. Наша кухня набита, как бочка огурцами, табуретками и столами различной длины и высоты. К дощатым стенам, почерневшим от копоти, прибиты самодельные полки. Под раковиной — на кухне не только готовят, но и умываются — стоит помойное ведро с фанерной крышкой, которая совсем не мешает крысам. Они отодвигают крышку узкими харями и всю ночь хозяйничают в ведре.

Крыс в нашем доме появилось — жуть! Они ничего не боятся. Даже днем, когда на кухне жарят и варят, старая-престарая крыса с рыжеватой бороздкой на спине появляется у помойного ведра. На кухне начинается столпотворение. Катюша вспрыгивает на табуретку, Паршутины кричат на разные голоса. Попадья швыряет в крысу все, что попадается под руку, чаще всего скалку. Все говорят, что давно пора вызвать крысоморов, но никто не знает откуда. Я называю эту крысу Геббельсихой и стараюсь поймать ее. Но это мне не удается.

Гимнастерка и брюки сушатся на кухне, где воздух прогрет примусами и керосинками, где вкусно пахнет чайной колбасой, которую жарят Паршутины. Подрумяненные ломтики шкваркают на сковородке, и четырнадцать пар глаз смотрят на них. Я то и дело щупаю гимнастерку, брюки и, искоса поглядывая на Катюшу, думаю про себя: «Как хорошо, что сегодня воскресенье: можно целый день быть около нее».

— А мать где? — спрашивает Катюша.

— Дежурит, — отвечаю я.

Катюша улыбается:

— Значит, все сам?

— А что? Я даже штопать умею.

— Смотри-ка, — удивляется Паршутина-старшая. — А раньше ничего не умел.

— Армия чему хочешь научит, — говорит Катюша и ласково смотрит на меня.

Мне снова становится душно, как и тогда, во время примерки. На память приходят слова: «Дразните? Меньше, чем у нищих копеек, у вас изумрудов безумий. Помните, погибла Помпея, когда раздразнили Везувий!»

Маяковского я очень

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.