Библиотека

Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 55

Размер шрифта
-
+
Тема

я его молодым не дюже хорошо помню — махонькой была… Верно гутарять, что он с хутора съехал посля того, как ты отказала ему?

— Ой, лишеньки! — встрепенулась тетка Ульяна. — Заговорились мы… Располагайтесь, гостеньки, где хотите, сегодня у меня никого нет. А потом поужинаем чем бог послал.

— Мы чачу принесли. — Валька вынула из кошелки бутылку.

Тетка Ульяна обрадованно ойкнула.

Чача обладала удивительным свойством: голова оставалась ясной, а руки-ноги делались непослушными

Валька выпила стопку, подперла рукой голову и неожиданно тонким, вибрирующим голосом вывела начальные слова какой-то грустной песни. Тетка Ульяна и подружки подтянули, и скоро комната наполнилась хмельными женскими голосами. Я не мог разобрать ни одного слова, но мелодия песни, вибрирующие женские голоса, то взмывающие, то падающие, разбередили мое сердце. Я хлопал рюмку за рюмкой и, шаря вилкой по опустевшей тарелке, порывался сказать, как я люблю Вальку.

Песня смолкла. Сквозь хмель я услышал: Валька что-то рассказывает про Дарью Игнатьевну, Анюту и Кондратьевича. Чернявая и курносая поддакивали ей.

— Вот кто Анютке пара. — Валька кивнула на меня.

— Сосватай, — сказала тетка Ульяна.

Валька промолчала.

— Не хочу, — пробормотал я и всхлипнул.

Валька прыснула.

— Не хочу, — повторил я и заплакал.

— Не хотишь, не хотишь, — сказала Валька и погладила меня по плечу.

— Не хочу! — крикнул я и попытался встать.

Валька подхватила меня под мышки и поволокла куда-то. Я сопротивлялся, пытался идти сам. Посмеиваясь, Валька ласково приговаривала:

— Баиньки, миленок, баиньки.

Мозг сверлила какая-то мысль. Я силился вспомнить о чем-то важном, но ничего не мог вспомнить. Воркуя, Валька стала раздевать меня. Последней вспышкой своего сознания я испытал стыд, попытался раздеться сам, но…

Пружины осели, и я проснулся. Сквозь тюль в комнату заглядывала луна. В комнате был полумрак. Лунная дорожка пересекала комнату, взбираясь на стену, оклеенную выцветшими, давно не менявшимися обоями. Все предметы казались расплывчатыми, потерявшими свои очертания. Разламывалась голова, во рту было сухо. Валька навалилась на меня горячим бедром, стиснула мои

щеки ладошками, твердыми и шершавыми, и спросила шепотом:

— Не спишь?

— Голова болит.

Где-то в глубине сознания возникла мысль, что моя беспомощность вызовет у Вальки презрение, но я ничего не мог поделать с собой. В висках колотили молоточки, стараясь перестучать друг друга. Иногда сильнее стучало в правом виске, иногда — в левом, а иногда нестерпимая боль охватывала весь лоб. К глотке подбиралась тошнота, спазмы сдавливали горло.

— Хлебни-ка, — сказала Валька и поднесла к моим губам стакан.

Я выпил что-то кисленькое, приятное на вкус. Мне стало лучше.

— От этого завсегда легчаеть, — сказала Валька. — Я сама приготовила это, — добавила она, напирая на слово «это». — Молоденький ты: ни пить не умеешь, ни с бабами управляться. Пошто сбрехнул Лешке, что тягался со мной?

— Ничего я ему не говорил, — пробормотал я.

— Не ври, — спокойно сказала Валька. — Знаю — выхвалялся.

Я почувствовал, как тогда, на базаре, что краснею, и порадовался, что сейчас темно.

Боль в голове стихла. От Вальки исходил дурман, вызывающий сильное сердцебиение, стыд, сладкую боль. Мне хотелось, чтобы это случилось, и в то же время я боялся этого, потому что это безнравственно, перечеркивало мое представление о любви.

В Сочи, во время пересадки, около Вальки все время крутились мужчины. Я отшивал их взглядами. Валька хохотала, хохотала до

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.