Библиотека

Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 56

Размер шрифта
-
+
Тема

слез. А я… радовался и страдал. Все — родной дом, Анюта, Егор Егорович — в тот момент отступило куда-то. Все казалось мне ненужным и ничтожным. Все — кроме Вальки. Иногда она улыбалась мне и называла ласково «кацапчонком». Она была как сказка, эта Валька. Я все время думал, что такие, как она, встречаются раз в жизни, кому на радость, кому на беду. Я старался не думать о ее бывших поклонниках, но эта мысль все время преследовала меня. Эта мысль мучила. Я ревновал Вальку даже к подругам. Я хотел, чтобы она смотрела только на меня, и сам смотрел только на нее. Я уже не представлял себя без Вальки и тогда, в Сочи, предложил ей никогда не расставаться, на что она отреагировала самым непонятным образом: долго-долго молчала, потом усмехнулась и отрицательно повела головой. Это рассердило меня, и я потребовал, чтобы она ответила — «да» или «нет». Я успокоился немного только тогда, когда она пообещала поговорить обо всем после. Я видел: Валька колеблется, и это укрепляло мое чувство к ней. В эти первые послевоенные месяцы парнями не разбрасывались, парни могли привередничать, могли выбирать невест по вкусу. Там же, в Сочи, я рассказал о своем неудачном сватовстве Валькиным подружкам. Они накинулись на нее, посоветовали ей не очень-то ломаться. Валька сначала попыталась отделаться шуточками, а потом так рявкнула, что подружки тотчас прикусили языки. Я же решил, что Валька набивает себе цену, и внезапно подумал: «Все равно она станет моей женой». Любовь, не скрепленная официальной печатью, казалась мне безнравственной и недолговечной. Я не хотел безнравственной любви и наивно полагал, что штамп в паспорте навечно свяжет меня с Валькой. Я надеялся, хотя и не признавался себе в этом, при помощи официальной печати обезопасить себя от Валькиного непостоянства. Ее эмоциональность пугала меня, хотя именно она, эта эмоциональность, и придавала Вальке, наверное, ту прелесть, которая притягивала к ней не только меня…

И вот сейчас, видя в полутьме Вальку, я страдал. Если бы она согласилась стать моей женой, то я бы… я не задумывался бы. Я хотел продолжить тот разговор, который начал еще в Сочи, хотел вырвать у Вальки «да», но не смог произнести ни слова: во рту было сухо, мысли путались.

Кровать, на которой я лежал, была узкой, короткой. Я лежал неудобно — вытянуть ноги не позволяли металлические прутья в спинке. Валька что-то говорила, но я плохо понимал ее слова.

— Подвинься, — сказала Валька.

Я не сразу понял, чего она добивается, и не пошевелился.

— Подвинься, — повторила Валька и рассмеялась.

Я привалился спиной к висящему на стене коврику, изображавшему плывущего по озеру лебедя. Одеяло сползло. Я ощущал клеенчатую поверхность коврика, неприятно холодящую тело. Валька легла подле меня и спросила шепотом:

— Ты все же признайся — баловался с девками или нет?

— Баловался, — соврал я.

— Ну? — весело откликнулась Валька. — Чего ж тогда, как кутёнок, бегишь?

В ее голосе была насмешка. Я подумал: «Боже мой, она же издевается надо мной», — и, отодвинувшись еще дальше, выпрямил ноги, просунув их сквозь металлические прутья.

— Дурачок, — тихо сказала Валька и обняла меня.

От нее хорошо пахло. Ее кожа была гладкой и горячей, губы — влажными, ненасытными. Я еще никогда

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.