Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 69
На Кавказе с маслом, мылом туго — обеспечиваем.
— Совестно спекулировать, — сказал я.
— Захочешь жрать — перестанешь совеститься! — отчеканил Серафим Иванович. И добавил: — Пошли куфайку покупать и чеймодан.
Телогрейку и чемодан мы купили быстро. Серафим Иванович остановил верткого человечка, шныряющего по барахолке, пошептался с ним и сказал, обратившись ко мне:
— Гроши готовь, сейчас чача будет.
Через несколько минут человечек принес литр чистой, как вода в роднике, чачи. Я расплатился, и мы двинулись в обратный путь.
При виде чачи тетка Ульяна охнула, стала собирать на стол. Серафим Иванович снял шинель, китель и, оставшись в нательной рубахе вышел во двор.
— Эй, как тебя! — послышался его голос.
— Чего? — отозвался я.
— Слей-ка!
Шеи Серафим Иванович не имел. Его голова вдавливалась в плечи, густо усыпанные крупными, похожими на двухкопеечные монеты веснушками. Умывался он долго, шумно фыркая, похлопывая себя по той части тела, где полагалось быть шее.
Тетка Ульяна позвала нас ужинать.
— Не терпится ей, — проворчал Серафим Иванович и ухмыльнулся. Войдя в дом, он вынул из бутылки бумажную пробку, понюхал ее. Разлил чачу, сказал, повернувшись ко мне: — За твое вступление в СДС!
— Дай бог тебе удачи, молодец! — проговорила нараспев тетка Ульяна. — Поживешь месяца три на колесах, приоденешься, приобуешься, а там, глядишь, и на хорошее место определишься.
— Я тоже: еще полгода — и баста! — сказал Серафим Иванович.
Тетка Ульяна встрепенулась. Глаза у нее забегали, нос заострился.
— А потом куда? К Василисе или…
— Опять про то ж. — Серафим Иванович скривился. — Говорено и переговорено уж.
— Это так. — Тетка Ульяна помолчала. — Но ты, Серафим Иванович, больно много тумана испускаешь. Никак не поймешь, где правда, а где вранье.
— Про то твоя сестра знает. — Серафим Иванович опять ухмыльнулся.
— Вот ужо напишу ей, — пригрозила тетка Ульяна. — Ей-богу, напишу!
— Напиши, — пробасил Серафим Иванович.
Мы славно выпили и сытно поужинали. Серафим Иванович икнул, помассажировал ладонью волосатую грудь:
— Хо-ро-шо!
— Очень хорошо, — согласился я.
Серафим Иванович
посмотрел на меня оценивающим взглядом, подумал.
— В картишки не желаешь? — Он вытащил карты с непристойными картинками. Я такие уже видел — у пленных.
— В подкидного?
— В подкидного с теткой Ульяной играй! — Серафим Иванович перелистал колоду, нажимая на нее толстым и коротким, словно ножка белого гриба, пальцем. — В очко желаешь?
— В очко не умею. — Я сконфузился.
— Мигом выучу. Желаешь?
— Выучите.
— Разок просто так сыграем, а потом под интерес будем.
— Как это?
— Проиграешь — рубль.
Невелики деньги рубль. Хоть так крути, хоть сяк — все равно на рубль ничего не купишь. Коробок спичек на базаре и тот — трояк.
— Согласен!
Серафим Иванович объяснил мне правила игры, перетасовал карты, дал одну мне.
— Еще?
У меня на руках туз оказался.
Шестерка пришла.
— Еще дайте.
На этот раз валет выпал.
— Хватит!
Серафим Иванович сдал себе. Осторожно раздвинул карты, каждую в отдельности:
— Семнадцать у меня.
— А у меня девятнадцать!
— Твоя взяла. — Серафим Иванович все ухмылялся. — Скумекал игру?
— Скумекал.
— Ну тогда начали!
В голове мыслишка завертелась: «А вдруг повезет? Вдруг я столько деньжищ выиграю, что одеться-обуться хватит и еще останется?»
Замелькали грудастые бабы в непристойных позах и мужики с коронами на головах. Пошла-повалила карта. Каждый раз или туз у меня, или десятка. Меньше восемнадцати не набирал. Два