Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 70
раза очко выпадало. А у Серафима Ивановича то недобор, то перебор.
— Смотри-ка, — удивлялся он, — только сел, а уже червонец имеешь! Может, по пятерке начнем?
— Можно и по пятерке!
И снова пошла-повалила карта. Шелестели рублевки, трешники, пятерки. Карман, как тесто, распухал. Серафим Иванович лоб морщил, везучим меня называл, а мне иногда казалось — издевается.
— Может, теперя по червонцу?
— Хоть по два! — ляпнул я.
Три кона взял, а потом фортуна переменилась. Потом пошла карта к Серафиму Ивановичу. Карман на глазах тощал. Хотел остановиться, но подумал: «А вдруг?»
Никакого «вдруг» не произошло. Ободрал меня Серафим Иванович как липку — ни рубля не оставил. Белый свет померк в глазах, страх хлынул в сердце: как же теперь? Тетка Ульяна пришла с кухни и сразу поняла все.
— Ах, Серафим Иванович, Серафим Иванович! — запричитала она. — Зачем же ты так-то? Ведь он еще молодой, глупый.
— Не нуди! — крикнул Серафим Иванович. — Не твоего, бабьего, ума дело. Он не дитё. Сам соображать должон, что можно, а чего нельзя. Ты думаешь, он проигрывать сел? Нака-ся! — Серафим Иванович показал кукиш. — Он выиграть хотел. Вот и выиграл. Но я человек добрый, я своего брата фронтовика в беде не оставлю.
— Не оставь, Серафим Иванович, не оставь, — слезливо попросила тетка Ульяна.
Серафим Иванович положил ладонь ребром на стол:
— Значит, так. Ты везешь два чеймодана. Один — мне, а с другого барыш пополам. Идет?
— Идет.
Тетка Ульяна причитала, а Серафим Иванович ломал брови-запятые и обиженно сопел.
— Сегодня в ночь едем! — неожиданно объявил он. — Вот только тюльки возьмем по два пудика на брата — и айда. На ростовский как раз успеем — он из Сочи в три тридцать утра отправляется.
Я теперь понимал: Серафим Иванович во время игры жулил. Я видел это по его ухмылке, по быстрым, настороженным взглядам, которые он кидал на меня. Я хотел уличить его, но не смог — он играл «чисто». Если бы мне только удалось уличить этого негодяя! Я бы не полез за словом в карман, я бы… Мне казалось: я хитрый, опытный, мне пальца в рот не клади. А получилось наоборот. «Поделом тебе. В другой раз умней будешь», — укорял себя я, неся перекинутые через плечо чемоданы.
Серафим Иванович ковылял сзади, покрикивая:
— Да не шпарь ты, мать твою! Видишь — не поспеваю…
13Мы съездили в Майкоп — удача. Вернулись в Сухуми с подсолнечным маслом. Продали — и снова в Майкоп. В первые дни настроение у меня поднималось, как ртутный столбик. В кармане, когда запускал в него руку, шелестели бумажки — мятые, грязные, пахнувшие подсолнечным маслом и тюлькой. Они придавали мне уверенность.
— Деньга к деньге, как железо к магниту, липнет, — поучал меня Серафим Иванович. — У кого деньги, у того и сила.
Так мы ездили: Майкоп — Сухуми, Сухуми — Майкоп. Пока мне ничего не удавалось увидеть. Ничего — кроме базаров. Каждый раз, приезжая в Майкоп, я порывался побродить по улицам, побродить просто так, но Серафим Иванович не отпускал меня от себя.
— Нечего отлынивать, — гудел он, — я не нанялся торговать за тебя. Ты свое торгуй, я — свое.
Мне хотелось побывать в Батуми, Ереване. Ведь Серафим Иванович обещал, что мы съездим туда. Мне