Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 73
Иванович осклабился. — Не найдешь ты энтого человека. Его и след простыл. Плакали твои денежки. Самое большее неделю проносишь. Небось рублей восемьсот отдал?
— Тысячу.
— Еще раз лопух! Энтой обувке, если даже она на коже, красная цена — семь, от силы восемь сотен. Облапошили тебя. И правильно сделали! Вдругорядь умней будь.
Серафим Иванович забрал у меня сотню и ушел к тетке Ульяне. Он любил поболтать с ней, а она с ним. Я напялил на себя сапоги, а штиблеты сунул под диван, чтобы глаза не мозолили. Но горевал я об этих штиблетах недолго. «Чего попусту переживать? — успокоил я себя. — Шальные деньги. Легко пришли, легко ушли. В следующий раз поковыряю подошву, прежде чем покупать».
Вечером мы снова уехали в Майкоп. Вернулись через три дня поздно вечером. Я вошел в комнату с канистрой в руке и вытаращил глаза: за столом, накрытым клеенкой, сидели Валька, Зыбин и тетка Ульяна. Перед ними стояла литровая бутылка с чачей. В миске лежали «синенькие», помидоры.
— С возвращеньицем, — пропела тетка Ульяна. Глаза у нее хмельно туманились, из-под косынки выбивалась прядь.
Зыбин был хмур. По его скулам перекатывались желваки. Челочка липла к потному лбу. За месяц, что мы не виделись, Зыбин не то постарел, не то похудел. С ним что-то произошло — я определил это с первого взгляда, но я посмотрел на него только мельком: мои глаза были устремлены на Вальку.
В комнате был полумрак, тетка Ульяна экономила на электричестве, над столом горела слабая лампочка.
— Накладно стосвечовые, — говорила она не раз. — Да и не люблю я много свету — глаза режет.
Валька сидела рядом с Зыбиным. Стул по другую сторону был свободным. В комнате было жарко, душно, но Валька куталась в платок. Ее лицо я видел смутно. Я скорее почувствовал, чем увидел, что она улыбается.
— Здравствуй, — сказала Валька и выпростала руку из-под платка. Потрогала пучок, покосилась на Зыбина. — Грамотку прислал — приедь, а сам сбёг. Разве так настоящие кавалеры поступають?
— Не трожь его, — пробормотала тетка Ульяна. — Видишь, он от одного твоего вида сомлел. А ему теперь нельзя это. У него теперь невеста есть — Давыдова Анютка. Я третьего дня написала Василисе — намек сделала.
«И кто вас просил?» — рассердился я.
Валька рассмеялась. В ее смехе было превосходство. Ее смех, казалось, говорил: «Анютка — это Анютка, а я — это я!»
Зыбин выпил одним махом стакан и, нетвердо ступая, пошел к двери. Скрип, скрип, скрип — проскрипели в наступившей тишине его сапоги.
— Куда ты, Лешенька? — проворковала Валька. — Мабудь, тебе с нами неладно?
Зыбин остановился, погонял по скулам желваки, посмотрел на Вальку и послушно сел подле нее. «И его приворожила, — подумал я. — А он-то хвастал. — Странно, но в этот момент я гордился Валькой. — Вон она какая! — сказал я сам себе. — Она кого хочешь сломает, перед ней никто не устоит». Разные мысли возникали у меня — и хорошие, и плохие. Плохих было больше. Я решил, что Валька живет с Зыбиным, что она приехала в Сухуми спекульнуть, а не ради меня, и обозлился. Я поставил в угол канистру, снял телогрейку. Я не смотрел на Вальку, но чувствовал: она не спускает с меня глаз.
— Умыться надо, —