Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 83
полумрак, вкусно пахло вином, табачным дымом и чем-то очень острым, возбуждающим аппетит. Склонный к полноте грузин в незастегнутой куртке вытирал за буфетной стойкой стаканы. Он посмотрел на нас и что-то крикнул в проем за стойкой, занавешенный тяжелой портьерой. Тотчас появился официант — худой, длинный. Он искоса взглянул на нас и что-то сказал буфетчику. Тот возразил ему. Официант, вытирая размашистыми движениями попадающиеся на его пути столики, стал приближаться к нам. Остановившись, он посмотрел отсутствующим взглядом в окно на ноги прохожих, перекинул полотенце через руку и спросил:
— Пить будете или есть?
— И пить и есть, — ответил я
Официант кивнул.
— Могу харчо предложить и лобио.
— Несите и то и другое, — сказал я. — И еще — графинчик маджари.
Минут через пять официант принес на черном подносе с красным цветком графин вина, остывшее харчо, лобио и тонко нарезанный хлеб с примесью кукурузной муки.
Надя сидела чуть сгорбившись, положив руки на колени.
Я пододвинул к ней тарелку с лобио. Отщипывая мякиш, макая его в густую коричневую подливку, Надя стала есть. Ела она жадно, но в этой жадности не было ничего отталкивающего.
— Заказать еще? — спросил я, когда Надя отодвинула тарелку с остатками харчо.
— Нет, — ответила она. Проведя ребром ладони по горлу, добавила: — До сих пор сыта.
— Ну тогда пошли.
Солнце поднялось еще выше. Его тепло становилось все ощутимей. Ни лужицы, ни капли на листьях — ничто не напоминало о ночном дожде: солнце все высушило, позади автомобилей и повозок клубилась пыль.
— Ну и денек сегодня будет! — сказал я.
— Жаркий, — поддакнула Надя.
На развилке мы остановились.
— Ты куда сейчас? — спросила Надя.
— Куда ты, туда и я.
— Вальку не хочешь проведать?
— Нужна она мне! — сказал я и подумал: «Лучше бы ты не напоминала мне о ней».
Мы стояли посреди улицы. В центре города она была заасфальтированной, с нарядными домами, похожими на особняки, а на окраине — там, где стояли
мы, ноги погружались по щиколотку в пыль, и дома были ничем не примечательными — обыкновенные дома, с террасами, обвитыми сухими, шуршащими на ветру стеблями. Где-то совсем рядом шумело и шумело море.
И тут на какое-то мгновение я позабыл, что стою не один, что Надя рядом, — я увидел Зыбина. Он шел по противоположной стороне, глядя себе под ноги. Одежда на нем была мятой, словно после ночлега на вокзале, под глазами синели мешочки, как после бессонной ночи. Мне не хотелось ни встречаться с Зыбиным, ни разговаривать с ним: я знал, что он был с Валькой.
Зыбин поднял голову, направился к нам. Подойдя, окинул Надю быстрым, оценивающим взглядом и, усмехнувшись, щипнул усики. Мне никогда не нравилась его привычка трогать усики, а сейчас это вызвало во мне раздражение. А он все сильней и сильней теребил усики, по скулам, как и вчера, разгуливали желваки. «Сейчас какую-нибудь гадость скажет», — подумал я и зло поторопил его:
— Телись давай!
— Но-но-но! — проговорил на высокой ноте Зыбин. — Попридержи язык. — И добавил: — Шпарь-ка скорей к Вальке, если она не уехала. Фартовый ты парень — ничего не скажешь. Она часто о тебе вспоминала, пока я… Ничего у меня не получилось с ней. Довезла она меня до своей станции, а там ручкой