Чуковский стр. 1856
за стихи к юбилею, К. И. писал ему: «Я с ума сошел от радости, когда услыхал Ваши стихи. И радовался я не только за себя, но и за Вас: ведь если Вы можете ковать такие стихи, значит, Ваша чудотворная сила не иссякла, значит – Вы прежний Маршак, один из самых мускулистых поэтов эпохи. А уж за себя я рад безмерно. Ваше дружеское отношение ко мне услаждает мои стариковские дни. Эти дни, конечно, мрачноваты. Сколько бы ни гремели юбилейные литавры, все же старость есть старость, 80 лет – 80 лет, и здесь ничего не поделаешь».
Поток праздничных публикаций растянулся на целый месяц, плавно перетек в поздравления по поводу присуждения Ленинской премии – и затем докторской степени в Оксфорде; окончательно стихло волнение прессы только к лету.
Тем временем в ЦК КПСС отправилось негодующее письмо по поводу выдвижения Чуковского на Ленинскую премию. Сейчас документы, связанные с присуждением премии, неоднократно опубликованы (например, в «Вопросах литературы» (1995. № 3) или в приложении к десятому тому Полного собрания сочинений), поэтому ограничимся самыми яркими цитатами.
Авторами письма, направленного 18 марта секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичеву и в Комитет по Ленинским премиям, были старые большевики: бывший секретарь ЦК, почти 90-летняя Елена Стасова, Н. Растопчин, А. Карпова, С. Уралов, Е. Шаров и Н. Поздняков. Персональные пенсионеры, участники революции и члены партии с незапамятных времен, резко возражали против премирования Чуковского. Они убеждали ЦК и премиальный комитет, что в книге «Мастерство Некрасова» содержатся «серьезные ошибки», что автор изображает «в кривом зеркале славную эпоху революционных демократов-шестидесятников прошлого века», что его книга «принесла не пользу, а вред общественности, создала много путаницы и неразберихи в оценке творчества Великого поэта». Называя Чуковского «хамелеоном и путаником», группа товарищей доказывала вредительскую сущность его работ: "Он немало навредил как редактор и комментатор сочинений В. А. Слепцова,
A. Я. Панаевой и других писателей, выпущенных в свет в 30-е годы издательством «Академия»", он «политически изобразил творчество» Некрасова (вот прямо так и сказано: «политически изобразил творчество»!)…
Система аргументации в письме довольно интересна: старые большевики цитируют покойного критика Ольминского (не забывая заметить, что «его высоко ценил покойный B. И. Ленин»), который фактически называл Чуковского белогвардейцем, говорил, что он служит «и революции, и контрреволюции», – и предлагал изъять из продажи отредактированное им издание Некрасова 1920 года. Цитируют и ругань Крупской 1928 года. Фактически – доказывают политическую неблагонадежность Чуковского, опираясь на мнения основоположников или приближенных к ним лиц. Затем товарищи добавляют свои воспоминания: Чуковский «до революции был литературным роботом кадетствующих Рябушинских», печатал «пасквильные фельетоны» о Некрасове «в обывательской газете „Русское слово“», «лез всюду, где только возможно, со своими обывательскими сказками»… «А разве перестал вредить советской литературе еще и сейчас этот К. Чуковский? – вопрошали большевики. – Стоит только вспомнить его последние статьи в „Литературной газете“ – о „Звездном билете“ Аксенова и к памятным добролюбовским дням напечатанную „Историю одного пасквиля“, где хитрым эзоповским языком он не преминул лягнуть Добролюбова». (Надо сказать, что «История одного пасквиля», напротив, рассказывала о том, как в давнюю пору недоброжелатель пытался опорочить Добролюбова.) Наконец, авторы письма вопрошали: выдвижение Чуковского, «который многие годы сознательно работал против дела Ленина», на Ленинскую премию – «не парадокс ли это, очень