Чуковский стр. 1858
Каринян, В. Орлов, С. Смирнов, Л. Новиченко, В. Солоухин), не согласились с доводами Е. Д. Стасовой и ее товарищей. Выступавшие, – говорится в записке, – указывали, что Чуковский, как и многие интеллигенты, стоявшие до революции на враждебных марксизму позициях, проделал огромную идейно-творческую эволюцию, и это свидетельствует о силе нашей идеологии“, отмечали „большой вклад Чуковского в советскую культуру“, высказывали мнение, что „увенчание“ его книги Ленинской премией „будет справедливо не только за ее литературные достоинства, но и важно сегодня в борьбе за идейное искусство, потому что в ней утверждается Некрасов – боевой революционный поэт-реалист“. По итогам тайного голосования, состоявшегося 11 апреля 1962 года, Ленинская премия за книгу „Мастерство Некрасова“ К. И. Чуковскому была присуждена (70 голосов „за“, 23 „против“)».
Разумеется, то, что комитет не прислушался к мнению ЦК, не могло остаться без последствий. Поликарпов, рассказывает Романова, довольно скоро поставил вопрос об истечении срока полномочий ряда членов комитета; заговорили о том, что работа комитета была недостаточно хорошо подготовлена, но это уже другая история.
Чуковскому о присуждении Ленинской премии в тот же день сообщил Твардовский. Рассказал и о ходе обсуждения. К. И. записывал в дневнике: «Очень против меня ораторствовала Елена Стасова, с которой у меня было столкновение в Барвихе».
Чудные дела! За идейной ненавистью старых большевиков к «белогвардейцу» и «приспособленцу» неожиданно обнаружился банальный бытовой конфликт! В дневнике К. И. за 1959 год обнаруживаются две записи о Стасовой. Первая: «Душевная чистота, благородство. Но видно, что вся истрачена. Без остатка». И вторая, через десять дней: "Стасова оказалась самовлюбленной, деспотичной, черствой старухой. Все няни и сестры ненавидят ее, так понукает она этой «челядью». Я попросил ее, чтобы она не так громко гремела по вечерам своим радио. Она стала греметь еще громче, мучая меня этим до слез".
Весть о премии Чуковский, по его собственному выражению, «воспринял как радость и как тяжкое горе»: государственную любовь он переносил, пожалуй, так же тяжело, как и государственную ненависть.
22 апреля известие о присуждении Ленинских премий было опубликовано в «Правде» и «Известиях». Другими лауреатами стали белорусский поэт Петрусь Бровка, пианист Эмиль Гилельс, скульптор Лев Кербель, литовский поэт Эдуардас Межелайтис и художник, книжный график Владимир Фаворский. К Чуковскому пошел новый поток поздравлений, потянулись корреспонденты, теле– и радиожурналисты.
«Хотел ли я этого? – писал он в дневнике в день объявления о награде. – Ей-богу, нет! Мне вовсе не нужно, чтобы меня, старого, замученного бессонницами, показывали в телевизорах, чтобы ко мне доходили письма всяких никчемных людей с таким адресом: „Москва или Ленинград. Корнелю Чуйковскому“, чтобы меня тормошили репортеры.
Я потому и мог писать мою книгу, что жил в уединении, вдали от толчеи, пренебрегаемый и „Правдой“, и „Известиями“. Но моя победа знаменательна, т. к. это победа интеллигенции над Кочетовыми, Архиповыми, Юговым, Лидией Феликсовной Кон и другими сплоченными черносотенцами».
Это и в самом деле была победа литературы над идеологией. И хотя формально премией было отмечено «Мастерство Некрасова», книга, написанная скованно, с оглядкой на цензуру, – все понимали, что награда дается по литературному, а не идейному признаку, по совокупности заслуг, причем заслуг именно перед словесностью, а не партией и правительством.
В феврале 1962 года Валерий Кирпотин сделал в дневнике большую запись о Корнее Чуковском. Нарисовал,