Чума, или ООИ в городе стр. 22
Васильевич. – Вы сейчас слишком взволнованы после бессонной ночи. Я хочу вам предложить отдохнуть несколько дней, подумать и потом уж встретиться со мной.
– Нет, Федор Васильевич, это невозможно, я просто не могу этого держать в себе. Все рассказать вам, и немедленно – это мой прямой партийный долг.
– Хорошо, – вздохнул и нажал кнопку.
Входит секретарша.
– Галя, постенаграфируй, пожалуйста, – просит он. Та кивает и садится за маленький столик у двери. Ида Абрамовна взволнованно продолжает:
– Я познакомилась с Алексеем Ивановичем Журкиным в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Он происходил из кулацкой семьи, но тщательно скрывал это от всех, и, конечно, я тоже этого не знала…
…Анечка вылезает из троллейбуса возле Петровских ворот, у Екатерининской больницы. В руках ее – чемоданчик. Она озирается по сторонам, соображая, как ей идти. Идет вдоль решетки больницы. Темнеет. Она останавливается у решетки и смотрит вглубь больничной территории. Тощий зимний парк, заваленный снегом. Горят несколько костров. Возле костров приплясывающие люди. Въезжает машина, из нее высыпает несколько человек в противочумных костюмах, они подбегают к костру. Все контуры предметов смазаны сугробами снега, огонь горит в некотором углублении, вытопив под собой снег.
Из двери морга выбегает замерзший парень с бутылью в руках и кружкой.
Мужики галдят:
– Ну, что выдали! Выдали? Как на фронте – по сто пятьдесят! А кто считал-то? Кружка-то есть?
Мужики сгрудились, двое сняли маски, столпились около бутыли. Стоят спинами, но ясно, что идет раздача.
Анечка, ухватившись руками за решетки, остановившимися глазами смотрит.
Парень в противочумном костюме берет пустую бутыль, бросает в нее зажженную спичку и поднимает рукавицей над головой. Бутылка вспыхивает изнутри, парень машет ею над головой и поет частушку. Из толпы отзывается второй. Начинается пляска, нелепые противочумные костюмы мелькают, мелькают противогазы. Костер.
Анечка не может отвести глаз от больничного двора. Она ловит обрывки какой-то знакомой моцартовской темы… она сливается с выкриками частушек.
– Господи, что это! – шепчет Аня.
Соколиная Гора. Оцепленная карантинная больница. Боксы, выходящие в коридор. Две няньки везут тележку с котлом каши, нарезанными кубиками сливочного масла и большой стопкой алюминиевых мисок. Они подают кашу в окошечки боксов, шкваркают сверху масло и, расплескивая, ставят стаканы с больничным кофе.
Знакомые лица: члены коллегии, от председателя до Журкина, все поездные спутники Майера, горничная из гостиницы, жильцы из номеров. Старуха, укравшая унты, с аппетитом ест кашу. Вид у нее, единственной из всех, вполне довольный.
…Провинциальная больница. Звонит телефон главного врача. Он снимает трубку.
– Слушаю! – встает, изменившись в лице. – Главврач Казимов. Как? Анадурдыева? Вас понял! Ждите на проводе, – Казимов пулей вылетает из кабинета.
– Егорова! Где Егорова? Немедленно старшую сестру ко мне! – кричит он, и через мгновенье вбегает старуха с тощим лицом.
Казимов:
– Елена Адриановна! Срочно! Больная Анадурдыева – что с ней?
– Больная Анадурдыева поступила в пять часов, по “скорой” с почечной коликой. Ей сделали обезболивание, через два часа ей стало лучше, и она потребовала, чтобы ее отпустили. Я взяла с нее расписку. Всё с ней в порядке, Николай Хамидович.
Казимов – в трубку:
– Больная Анадурдыева вышла под расписку. В семь утра. Хорошо. Дезинфекцию сделаем. А что, собственно, с ней происходит, с этой Анадурдыевой? Ясно. Будет сделано.
Вспотевший Казимов говорит медсестре:
– Елена Адриановна! Звонили