Чума, или ООИ в городе стр. 25
вы садитесь. И не волнуйтесь. Мужья, они чаще всего находятся…
…В коридоре милиции – новая пара посетителей прибавилась к прежним. Пожилая женщина и молодая, беременная. Обе встревожены.
…Есинская стоит в очереди к окошечку. Это Таганская тюрьма. Перед ней – человек десять, позади – хвост. Озабоченные женщины с узелкам, с сумками. Есинская в толстом платке, совсем слилась с толпой, следа не осталось от бывшей красавицы.
…Курилка в мединституте. Молодые врачи, студенты старшего курса. Курят.
– Ясно, что особо опасная…
– Ты что, в двадцатом веке, в Москве? Зимой?
– Между прочим, есть такие эпидемии, которые именно зимой…
– Да откуда чума, болтовня какая-то…
– Две больницы в карантине – Екатерининская и Соколиная Гора…
– А Екатерининская при чем? Ну, Соколинка, понятно, она инфекционная…
– Откуда, откуда? Вредительство, вот откуда! По секрету могу сказать, что Григорьева забрали!
– Тише!
– Ты что?
– А кто такой Григорьев?
– Ты что? Это главный инфекционист наш…
А чуть поодаль, у стены, двое делятся какими-то сообщениями интимного характера:
– Ну, я тогда ей говорю, пожалуйста, здесь вам будет удобнее. И так смотрю, там точно удобнее: кушетка, то, сё…
…Приемное отделение Екатерининской больницы. В раковине – посуда. На столе – горка пустых ампул, письмо, на котором написано «Товарищу Сталину», и второе, начатое, из которого видны только два слова: «Дорогая Тонечка!..»
Прозекторская. Гольдин в противочумном костюме и перчатках делает вскрытие. Лица его не видно под маской. Рядом стол, на котором второе тело под простыней. Гольдин проводит скальпелем вдоль грудины…
…Гольдин выходит из приемного отделения в предбанник, где его встречают сестра и санитар. Его начинают раздевать, снимая с него поочередно фартук, перчатки, маску и опуская всё это в раствор. Процедура длительная, тщательная. Наконец, Гольдин выходит в коридор, где его встречает врач из министерства, он держит в руках бумаги. Это диагнозы, которые Гольдин должен подписать.
– Ну как, Илья Михайлович? – спрашивает министерский врач.
– Классическая картина легочной чумы…
– Пожалуйста, здесь, – сунул врач бумаги Гольдину на подпись. Гольдин черкнул. От стены отделились двое скромных людей и пошли за Гольдиным по коридору. Когда Гольдин проходил мимо двери с надписью «Перевязочная», один из скромных заскочил вперед, открыл дверь, а второй ловким движением плеча вдавил Гольдина в полуоткрытую дверь. И тут же ее заперли.
Мгновенное недоумение на лице Гольдина.
– Откройте! – он грохнул кулаком в дверь. – Откройте, черт подери!
Разъяренный Гольдин двинул по двери ногой, дверь дрогнула. Он отошел к окну – заснеженные деревья близко придвинулись к стеклу. В эту минуту дверь приоткрылась, чья-то рука просунула стакан чаю. Гольдин обернулся – и засмеялся.
– Ну, сволочи!
Взял стакан, поставил его на стол и, подойдя к двери, сказал:
– Эй, кто там есть? Откройте дверь!
И неожиданно раздается голос:
– Есть распоряжение вас изолировать.
– Понятно, – ответил Гольдин. – Понятно. Имейте в виду, я сейчас буду выбивать дверь, так что отойдите немного.
Гольдин подобрал в шкафчике какой-то инструмент, которым поддел дверной замок.
А Тоня Сорина всё еще сидит на лестнице. Возле нее медсестра, ее приятельница.
– Тонь, да ты съешь что-нибудь. Тонь, ну чего сидеть? Идем, уложу тебя, укольчик сделаю – и уснешь. Поспишь немного, а, Тонь?
Окаменевшая Тоня молчит.
Летучка у Высокого Лица. Докладывает Федор Васильевич, ответственный.
– Таким образом, за двое суток было задержано