Чуть больше мира стр. 1

Вместо пролога

Иногда бывает и так. Ты его совершенно не знаешь. Не этот голос снился и совсем другое лицо намечтала, когда ещё пыталась представить свою Самую Большую Любовь. Не его именем называла ночь, с которой разговаривала, лёжа в ледяной постели. Нет, он совсем другой, не имеющий ничего общего с фантазиями. Но когда впервые заглядываешь в его глаза, понимаешь: ну, здравствуй, счастье моё. Так случилось: сошлись звёзды, духи наворожили, а, может, с самого начала мира это было предопределено, но он — центр Вселенной.

Дальше всё очень просто. Он любит тебя, ты любишь его. Больше или меньше, сильнее или тише. Как умеешь, так и любишь. Остального же смело можно не замечать. Всё преодолимо и всё пройдёт. Ещё никто не построил идеально гладкую и ровную дорогу. Ещё никто не прожил гладко и ровно, без колдобин и рытвин. А с ним — таким разным: непостоянным, капризным и уверенным в своей правоте — жизнь просто обретает смысл. Разве может быть иначе? Ведь он — счастье.

Но потом что-то случается и он уходит. «Не страшно! — думаешь ты, — Не в первый раз! Вернётся, нужно только немного подождать». Разве может случиться иначе? Ведь он твоё счастье.

Но день проходит за днём, ночь за ночью, сменяются лица. А потом наступает понимание: у него уже какая-то своя — отдельная от тебя — жизнь. И он с упорством, которое так восхищало, отстраивает её по собственным планам. И, наверное, места для тебя там не осталось.

Как же так? Ведь он — твоё счастье!

Но вместо него приходит осень.

Да, иногда бывает и так.

Глава первая

Не стоит перебивать женщину, когда она молчит

Холодная вода походила на свинец — тяжёлая, плотная, морщащаяся, лениво лижущая камни. И казалось, что не небо в ней отражается, а наоборот. Над головой не бездонная глубина, а недвижимый плоский полог в пятнах застывших туч. Протяни руку — достанешь. И только ветер гулял между двумя бесконечными серостями. Ветер-подросток, лихой и бездумный, трепал волосы, пытался содрать плащ с плеч, играл гладкими петушиными перьями.

А кочет действительно хорош был, даже слишком хорош для птичника. Чёрный, как ворон, с радужными переливами, прячущимися в темноте. Гребешок яркий, алый. Бешено косящий глаз бусиной в кровавом ободке. Шпоры — каждая с палец. Такой до кости рассадит, не слишком и напрягаясь. Только сейчас он ярился бессильно, клокотал горлом, дёргая крутой грудкой. Ноги-то связаны крепкой бечёвкой, да ещё и утяжелены камнем. Крылья плотно к телу прижаты.

Лан пальцем погладила складку кожисто-шероховатого гребешка. Петух извернулся по-змеиному, пытаясь клюнуть. Но только выщипнул клочок меха из опушки перчаток.

— Боец, — прошептала элва, наклонившись над кочетом, едва не касаясь губами гребня. — Воин. Иди, передай духам мою просьбу. Тебе будет хорошо у них, огненная птица.

Кайран разжала руки. Петух рванулся, напряжённо вытянул шею, заполоскал крыльями, в которых отразилось невидимое за тучами солнце. Вороные перья вспыхнули фиолетовым. Несколько мгновений казалось: действительно взлетит! И плевать ему и на путы, и на камень.

Но груз всё-таки потянул вниз.

Птица рухнула в воду, разбивая её на тяжёлые металлические капли. Нырнул и вновь вынырнул, рванулся по поверхности, как заправский пловец. И вновь пропал из вида —