Чужая женщина стр. 50
потерял и ту малость, которой владел».
А больше всего смущало Александра то, что он не знал, что чувствует Оленька. И чувствует ли она вообще. Всякие попытки поговорить с Оленькой об этом разбивались о ее молчание. «Сандрик! Не будем об этом», – смущалась, хмурилась Оленька. И уходила от животрепещущей темы.
Да как, как не будем, когда его, мужчину, больше всего волновало именно это – счастлива ли с ним его женщина?!
С Ларой ничего не получилось, никакого счастья. Она была бездонной пропастью, которую никогда и ничем не заполнить. Но это он понял не сразу, а до того Александр постоянно, непрерывно трудился над Ларой (это кому скажи, что после десяти лет брака он все еще такой пылкий супруг! Не поверят!). Это был сизифов труд.
Нет, случались, конечно, и светлые дни… Это когда Лара отзывалась на его любовь.
…Он прикасается к ней, а Лара – не отдается сонно, безропотно, привычно, а вдруг распахивает глаза, со стоном прижимается к нему, и начинается это сладкое безумие, и исступленная радость наполняет сердце – и оно тогда стучит звонко, победно… И высшее достижение Александра – когда они вместе с Ларой взбираются на вершину и, сплетясь, точно корни деревьев, содрогаются синхронно… Однажды он случайно прочитал где-то стихотворение Пушкина и запомнил его наизусть: «О, как мучительно тобою счастлив я, когда, склоняяся на долгие моленья, ты предаешься мне, нежна без упоенья… И оживляешься потом все боле, боле – и делишь, наконец, мой пламень поневоле!» Мучительно счастлив. Это про него и про нее, про Лару.
А потом снова-здорово – она спит утром, а он, словно каторжный, словно приговоренный – трудится над ней… Или вечером: «Лара. Лара, ты не спишь?» – «Саша… Опять! Сколько можно…» – Лара лениво поворачивается к нему, расслабленно раскидывается и позволяет делать с собой все что угодно, так и не выходя из усталой полудремы. А он что, не устал за день?! Анекдот!
«Хотя смешного было бы мало, если б Оленька узнала о том, что я сегодня хотел позволить себе, – Александр положил голову поверх рук, скрещенных на руле. – Боже, боже, какой это ад – быть мужчиной…»
* * *После визита мужа (наверное, Сашу можно уже называть «бывшим», хотя они еще и не развелись официально) Лара, как ни странно, взбодрилась.
Может быть, потому, что хоть на миг почувствовала себя желанной? Ведь если тебя хотят – значит, ты еще женщина. Ты еще жива…
А может быть, потому, что окончательно поняла – она никогда не простит Сашу. Все потеряно, все потрачено – до последней копеечки. Семейная жизнь закончена.
Лара позвонила Свете. Они и до того созванивались, но Лара скрывала от подруги произошедшее. Говорить об измене мужа было тяжело…
– Свет, надо встретиться. Тут такое… Нет, не у меня дома. И не у тебя. Пошли куда-нибудь, а? В какое-нибудь красивое место, на природу… Я так давно из дома не выходила!
…Они встретились у метро «Ленинский проспект» – у того выхода, что ближе к Нескучному саду.
Света – в белом плаще, белом платье, белых колготках, белых туфлях и с белой сумочкой, перекинутой через локоть – вдруг почему-то напомнила Ларе холодильник, который она чуть не купила в