Чужая женщина стр. 72
подтверждало то, что Альбина – лицемерка. Ее так и распирала чувственность, которую она ловко маскировала интеллектуальными беседами… А на самом деле она – обыкновенная самка.
Еще хуже казались молодые девицы на шпильках, в мини, с глазами-калькуляторами… Пожилые женщины – те, наоборот, были равнодушны к одежде, к собственной внешности, и в их отечных лицах, запавших глазах, в глубоких носогубных складках пряталась желчь, недовольство жизнью, ненависть ко всему миру… Настоящие ведьмы.
Даже в детях, девочках уже угадывалась их будущая, исковерканно-женская сущность.
Одно из отвратительнейших созданий женского пола Феликс наблюдал в летнем кафе возле Спаса на Крови. За столиком сидела семья – отец, мать и она, их дочь, девочка лет десяти. Огромная, толстая, с гипертрофированным животом, словно у беременной, с трясущимся жиром на предплечьях, с плоским, распаренно-красным от жары лицом, многочисленными подбородками и крошечными, злобными глазками. В розовом спортивном костюме, бесстыдно обтягиваюшем ее ляжки. Девочка капризничала, топала ногами, требовала себе лишний хот-дог, и от ее визгливого голоса по спине бежали мурашки – словно кто-то металлом скреб по металлу… Не девочка, не человек, не живое существо это было – одна жадная, вздорная, глупая, ненасытная утроба.
В обществе, на публике не принято осуждать кого-то за уродство. Обсуждать и осуждать. Неполиткорректно. Нынче все считают себя королевишнами,
даже самые некрасивые. Да и вообще – нет некрасивых! – раздается отовсюду клич.
Нет. Неправда. Форма – она все-таки отражает содержание.
И только Лара была воплощенной гармонией… Чем дальше, тем больше убеждался Феликс.
А Лара тем временем, шагая рядом с Феликсом, занималась своими сравнениями. Она восхищалась Питером. Сравнивала Питер с Москвой – в пользу первого… И говорила, что хотела бы жить в Питере.
Тут Феликс очнулся и начал соображать. Лара все, все города и места, где они побывали, оценивала с одной точки зрения. Хотелось бы ей там жить или нет.
– …хотя нет, Ярославль не хуже, – болтала девушка, держа Феликса под руку. – Ему тысяча лет! Древний, красивый город, но и предприятий много, есть возможность найти работу… Волга опять же рядом!
– Минутку, – прервал ее Феликс. – Ты что, хочешь уехать из Москвы?
– Да, – кивнула Лара. Она улыбалась в этот момент, но глаза ее оставались серьезными, даже печальными. До того она успела признаться Феликсу, что очень страдала этой весной. Измена мужа и все такое… Оно и понятно – теперь хотела быть подальше от тех мест, подальше от своих воспоминаний. Но как же он, Феликс? Неужели Лара не берет его в расчет?
– А я? – спросил он прямо.
– Ты… ты хороший. Но… – она замолчала, смешавшись.
– Ты думаешь, у нас тобой – несерьезно? Так, отпускной роман? Нет. Нет… – Феликс развернул Лару к себе. – Я люблю тебя.
– Феликс, не надо…
– Я люблю тебя, – повторил он мрачно. – Я никого никогда не любил в своей жизни – веришь ли? А тебя – люблю.
– Феликс!
Он притянул ее к себе, поцеловал.
– Ты не хочешь возвращаться домой, в Москву? – продолжил он. – И не надо. Поедем ко мне, в Кирюшино. Там у меня дом, я тебе говорил… там хорошо, спокойно. Будем жить вместе. Как?
Некоторое время Лара молчала с отстраненным, ошеломленным видом, глядя куда-то в сторону. А потом подняла голову и сказала, глядя Феликсу