Чуждое тепло стр. 40
будет любая пища, какую вы пожелаете. Вы будете есть черепах и индюков, сердца и ляжки, подливы и соусы, рыбу и дичь. Любые звери будут созданы и умрут, чтобы усладить ваш вкус! Клянусь вам, что вы больше никогда не будете завтракать сырым мясом и виски. Миссис Андервуд, можно мне войти сейчас?
В ее голосе прозвучала нотка удивления.
– Вы же тюремщик, сэр. В вашей воле делать все, что вам угодно.
Музыка Чарльза Ива стала громче, и Джерек, преодолевая шелк двери, споткнулся и подпрыгнул не в том стиле, какой допустим при ухаживании. Сквозь грохот ударника он услышал причитания Амелии.
– Кошмар! Кошмар!
– Вам не
нравится музыка? Она из вашего времени.
– Это какофония.
– Понятно, – он щелкнул пальцами, и музыка стихла. Джерек повернулся и поправил шелк на раме. Затем, с низким поклоном, который смело мог конкурировать с поклонами Лор да Джеггеда, он явил себя во всей снежной белизне.
На девушке был все тот же наряд, разве что шляпка не красовалась на ее прелестной головке, а лежала на аккуратно прибранной софе. Миссис Андервуд стояла рядом с резервуаром, полным искрящегося шампанского, сложив на груди руки и неодобрительно поджав губы. Она действительно была самым красивым представителем Homo Sapiens, какое когда-либо мог лицезреть Джерек, за исключением, конечно, самого себя. Маленькие пряди каштановых волос ниспадали на ее личико. Серо-зеленые глаза излучали спокойствие. Плечи были расправлены, спина прямая, маленькие сапожки сдвинуты вместе. Он не смог бы вообразить и создать ничего подобного.
– Ну, сэр? – произнесла она резким, холодным тоном. – Я предполагаю, что вы похитили меня. Вы в силах справиться с моим телом, но никогда не получите мою душу.
Он почти не услышал слов, упиваясь ее красотой. Но потом, спохватившись, Джерек предложил ей пучок шоколадок. Она отказалась.
– Наркотики, – отрезала она, – никогда не попадут в мой рот по доброй воле!
– Это шоколад, – объяснил Джерек.
– Шоколад, – она пригляделась более внимательно, казалось, заколебавшись на мгновение, но затем ее лицо снова приняло решительное выражение.
– Я не приму их!
Наконец, он был вынужден положить шоколад на кушетку и сесть рядом с ее шляпой. Он распылил чемодан, содержимое которого посыпалось на пол.
– А что это?
– Одежда, – ответил Джерек, – для вас. Красивая? Она поглядела вниз на обилие цвета и разнообразие материала. Ткани мерцали. Их красоту нельзя было отрицать, и все цвета шли ей. Губы миссис Андервуд раскрылись, щеки покраснели. Но она поддела платье сапожком.
– Это неподходящая одежда для хорошо воспитанной леди, – сказала она. – Вы должны убрать ее.
Он был разочарован, он был обижен.
– Но?… Убрать?
– Мое платье вполне меня устраивает. Правда, ему требуется небольшая чистка, но в этой… в этой клетке я нигде не могла обнаружить даже кусочка мыла!
– Вам не надоела, миссис Амелия Андервуд, та одежда, что вы носите?
– Нет! Вот если бы я имела кусочек мыла…
– Хорошо, – он сделал жест кольцом. Одежда у ее ног поднялась в воздух, изменила форму и цвет и поплыла к кушетке. Теперь рядом с шоколадом и шляпой лежали в ряд шесть одинаковых наборов, укомплектованных даже соломенными шляпами, каждый в точности повторял ее одеяние.
– Благодарю вас, – она стала чуть снисходительней, – это намного лучше, – она нахмурилась. – Может быть, в конце концов, вы и не такой.
Обрадованный,