Библиотека

Цветочки, ягодки и пр. стр. 439

Размер шрифта
-
+
Тема

имели место действия более активные, чем взгляд. Но, как говорится, в горниле души поэта факты претворились так:

Та-та, та-та, та-та

Та-та… та-та… Та-та, ра-та, ра-та-та-та…

И свое тат-та-та тело…

Та-та, та-та, та-та… вдруг!

Грустно Зина поглядела

На меня и на вокруг

И свое тугое тело

Понесла к соседям вдруг…

Ах, страна моя! С подругой

Научи меня ты жить!

Выгнав ревность, туго-туго

Нас друг с другом ты свяжи!..

Принеся священную жертву Аполлону, Семен Шершавый вновь погрузился в заботы суетного света. По опыту он знал, что семейные сражения, подобные сегодняшним, не затухают так скоро. Вот почему поэт, не рассчитывая

на домашнюю еду, поплелся в столовую Центрального Дома литераторов.

Мы сообщаем о сем, ибо именно обед в Доме литераторов вызвал у Шершавого второй приступ творчества. А именно: через два часа после принятия пищи поэт ощутил в желудке неприятные схватки. Живот глухо урчал, как овчарка, смиренная приказом хозяина, но лицезреющая недруга.

Поэт потыкал себя пониже диафрагмы четырьмя пальцами левой руки и сразу же констатировал: живот вздулся и был тверже, чем обычно.

— Черт те что! — пробормотал Шершавый. — На чем они готовят в этом Доме? На машинном масле или на нефтяных остатках?.. Ишь как урчит…

Тут-то и подоспело вдохновение. Прогнусавив с полчаса неизбежные «та-та, та-та, та-та», Шершавый начал на ходу записывать вновь создаваемый шедевр. Включая в себя обычные поправки против низменной действительности, стихи отражали желудочные колики автора в двух таких строфах:

Недуг злой меня замучил,

Хоть на целый мир кричи!

Он тугое сердце пучит,

Сердце, сердце, не бурчи!

(Читатель, вероятно, уже понял, что под возвышенным псевдонимом «сердце» в этих строках фигурировал живот автора.)

Эх, страна моя! И сердце

Я готов тебе отдать!

Но зачем страданья перцем

Сердце туго посыпать?!

Когда Шершавый торопливо записывал приведенные выше строки на подзеркальнике в гардеробе Дома литераторов, к нему подошел знакомый критик и сказал:

— Привет, Сеня! Я тебе звонил: есть возможность поехать на новостройки… так сказать, зарядиться впечатлениями, пописать на интересную тематику…

— Да? — осторожно произнес Семен Шершавый.

— Целый вагон отводят под нашу бригаду. Давай махнем — а?

— Что ж… Я подумаю… Отчего ж… Можно и тово…

— Поехать?

— Угу. Да. То есть — что я?.. Можно обсудить такое предложение… Ну, бывай, Павел. Отчего никогда не зайдешь, не позвонишь?..

— Так вот я насчет поездки тебе звякну… А? — вослед поэту сказал критик.

Но С. Шершавый уже покинул помещение…

В третий раз вдохновение к нашему лирику пришло вечером. Ему предшествовала небольшая стычка с соседями по квартире. Соседи заявляли какие-то особенные свои права на уборную. Поэт эти права оспаривал. Соседи грозились повесить на уборную замок, И повесили. А поэт грозился замок сорвать. И сорвал.

Сорвал и, еще взволнованный борьбой, стал писать бодрые строки (не без предварительных «та-та, та-та»):

Враг тугой в себе уверен,

Враг коварен и жесток.

Для меня он в счастье двери

Запер туго на замок!

Ух, страна моя! Я вышел

На заказанный мне путь.

Я врага с позором вышиб,

Я сумею отдохнуть!..

И это стихотворение было переписано красивыми буквами и помечено датой сочинения. Перечитав данный опус, поэт пробормотал:

— Что — плохо написано? Здорово написано! И даже с гражданскими и воинскими чувствами. А они предлагают

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.