Цветочки, ягодки и пр. стр. 504
Как поставишь, сейчас — эта, как ее? — температурка…
— Никогда не заведу себе собаку.
— Почему, Анна Николаевна?
— Собака — это тот же человек.
— Почему?
— Она жрет, как лошадь!
Очень большим ростом наградила его судьба. Он даже стеснялся говорить «у меня под ложечкой», а говорил застенчиво: «Вот тут, под ложкой, знаете…».
А в молодости профессия у нее была такая: она исполняла в цирке роль жены всех артистов, которым, по случаю смертельного риска при выступлении, надо было на публике прощаться с женою перед полетом, вхождением в клетку, поднятием автомобиля и прочими подвигами. И она очень убедительно прощалась. Плакать не плакала, но трагически играла бровями, поворачивалась, чтобы было видно со всех мест, вздыхала…
Прохожий услышал голос из полуподвального этажа и остановился, чтобы подслушать. Оказалось радио. Тогда прохожий огляделся и пошел дальше…
Девушка в платье с узким вырезом на спине. Вырез — совсем как в арбузе…
Ее мечта: обставить комнату современной мебелью из металлических труб — во вкусе бор-машины.
Парень вдруг запел: «…Выйди, милая моя!» А голос у него был такой, что сделалось ясно: если милая выйдет, он ей немедленно проломит голову.
Акварели на стене, посильно изображающие элегантную и высокую блондинку, рассказывали, что думает о себе толстенькая и коротенькая хозяйка комнаты, которая намазала эти картинки.
Художник не учился систематически своему искусству. И, желая скрыть это, добавляет от себя на лице рисуемого им человека еще несколько мускулов, каких в природе не существует.
Певица пока пела, так хлопотала обеими руками, что очень хотелось увидеть ее в положении Венеры Милосской.
— После менингита человек либо умирает, либо остается идиотом. Я это точно знаю: у меня у самого был менингит.
Он вел себя как душа общества на похоронах: сдержанно, но с сознанием того, что привлекает к себе общее внимание.
— У меня жена — типа «Ксантиппа».
Раздобревшая супруга обеспеченного товарища. Производит такое впечатление: самовар в панбархате.
У него — узкоЦЫпленочная шейка и плечики.
— Кого это хоронят, сынок?
— Милиционера, бабушка.
— Царство ему небесное!.. Отсвистался, голубчик!..
Когда он попытался ее обнять, девушка сказала обиженным тоном:
— Вот уж я не надеялась, что вы будете себя так вести!..
— Ну вот, на душе у меня полегче стало…
— Поела ты, что ли?
— Нет. Отругала я его, как хотелось… Фффу…
— Товарищи! Я лично — ампутант правой ноги.
На эстраде «фельетонистка», произнося патетически-сатирический монолог, грозно обращалась к зрителям:
— Граждане! Имейте же стыд и срам!..
Размеры таза не позволяли ей делать вид, что она — стремительно-изящная. Приходилось притворяться умной, чуткой и даже душевно глубокой. Такая одухотворенность, и всё из-за таза!
Калорийная красавица!
— Он же форменный неврастеник!
— Ах, боже мой!.. А кто у нас теперь ВРАСТЕНИК?!
Только одну букву «у» пропустила она в своей надписи на фотографии; и эта отсутствующая буква полностью определила характер написавшей. Судите сами:
«Валерию от тоскющей Капы».
— Моей маме шестьдесят семь лет, а она сломала ногу… Ну, скажи: МНЕ это нужно?!
Строгий милиционер у входа в клуб повторял парню, который очень хотел пройти:
— Я сказал — не пустю! — значит, не пустю!
У нее своя арифметика идиотки:
— Если мне за шкаф дают пятнадцать рублей, а ко мне приехала моя тетя, которой я не видела двадцать лет, так ясно,