Цыганочка без выхода стр. 40
более того — сам лично довел сотрудницу до самоубийства!
— А он довел? — заинтересовалась я.
— Конечно, нет! Подумаешь, не подписал ее заявление на материальную помощь в неприлично большом размере! У нас каждый день кто-нибудь деньги клянчит, что, всем давать?! А кому не дали, всем в петлю лезть?! — кипятился Витя.
— Так, давай разберемся. — Я посмотрела на собеседника бронебойным взглядом, который скопировала у полковника Лазарчука. — Кто именно не подписал Сонино прошение о матпомощи? Генеральный или ты?
— Ну я, — сник Гриценко.
— То есть ты пошло пожадничал…
— Проявил похвальную экономию!
— Пожадничал! А расплачиваться за это будет генеральный, которого затюкают конкуренты. И если из-за этого Павел
Игоревич проиграет на выборах, тебе, Витя, придется несладко. Уволят же, да?
— Это как минимум. — Гриценко закручинился. — Короче, я тебя прошу, помоги! Я понял, что ты дружишь с опером, который приходил по делу Кутиковой, можешь как-то сместить акцент? Чтобы о доведении до самоубийства и речи не было, а?
— Эх, Витя, Витя, — вздохнула я. — На что ты меня толкаешь?
— Слушай, а какие вообще проблемы? — встрепенулся мой внутренний голос. — В отличие от Вити, ты уже знаешь, что Соня не вешалась, ее убили, и это никак не компрометирует кандидата в депутаты, потому что за криминогенную обстановку в городе он ответственности не несет. Успокой человека, пообещай, что поможешь, и Витя будет тебе обязан.
Это была дельная мысль, и вслух я сказала:
— Ладно, Гриценко, я помогу тебе с антикризисным пиаром кандидата, можешь уже выписывать мне гонорар. Гарантирую, что в доведении Кутиковой до самоубийства никого обвинять не будут.
— Эй, почему сразу — никого? Главное, чтобы Павла Игоревича не обвиняли, а кого-нибудь другого очень даже можно, особенно если из числа его конкурентов, — оживился Гриценко. — Кстати, отличная идея, возьмешься поспособствовать?
— Гриценко, тебе дай палец — ты руку по локоть откусишь! — весело ужаснулась я. — Умерь аппетиты, полномасштабно впахивать в вашем предвыборном штабе я не нанималась!
— Так, может, наймешься? — Витя перестал малодушно вибрировать и привычно обнаглел.
— Нетушки. — Я встала, давая понять, что разговор окончен. — Все, я к Диме, он уже заждался, наверное.
— До… До… До… — приветствовал меня звукореж-заика.
— Добрый день, — согласилась я, даже не подумав, что Дима так распевается.
— Га… Га… Га…
— Готова! — кивнула я, залезая в уютный вертикальный гробик с микрофоном.
— На… На… На…
— Наушники надела, начинаем!
Взаимопонимание мы наладили — любо-дорого послушать!
Работа пошла споро, очередной кусок начитки мы записали четко за час, после чего я попрощалась с Димой («Па… Па… Па… — Пока-пока!») и пошла к Виктории. Мне хотелось чаю, а ей — посплетничать, так что мы нашли друг друга.
Ирка явилась, когда я доедала третью конфету.
— Всем привет! — радостно возвестил знакомый голос, и я едва не подавилась, оценив перемены в облике подружки.
Волосы она совершенно точно не кефиром намазала: еще недавно огненно-рыжие, они приобрели иссиня-черный цвет и из волнистых сделались зеркально гладкими. Прическу Ирка тоже сменила: пушистая челка пропала, естественные локоны трансформировались в строгий низкий узел, формой и блеском напоминающий шар для боулинга.
— Ты с ума сошла?! — взвилась я, оскорбленная в лучших чувствах.
Самой мне бог роскошной шевелюры не дал, всю жизнь я маюсь со скальпом формата «три волосины в шесть рядов» и отчаянно завидую Ирке с ее