Цыганочка без выхода стр. 7
и убегает длинными балетными прыжками в темпе allegro presto.
Скульптор (страстно): Но послушайте!
За сценой — метеоритный дождь, грохот, вопли и дружное скандирование коротких матерных слов.
Городской Архитектор (взглянув на часы): Некогда мне вас слушать, я уже уволен, мне надо бежать!
Бросает короткий взгляд в свой оттопыренный карман, радостно улыбается и удаляется со сцены, красиво кружась в вальсе.
Скульптор в отчаянии хватается за голову. Бронзовая статуя, лишившись поддержки, падает и погребает Скульптора под собой.
Скульптор (умирающим голосом): И ты, Ангел! Твою ж мать…
Последние слова заглушает грохот камнепада за сценой.
Занавес.
— А неплохо, — досмотрев, похвалила я новую микропьесу. — Из этого может получиться симпатичный номер для местной команды КВН, меня как раз просили что-нибудь написать…
— Что написать, кому написать, когда и — главное — почем? — плюхнувшись рядом со мной на скамейку, поинтересовалась Ирка и сунула мне в руки бумажный пакет. — Держи, это твоя доля вкусняшек, мы пришли раньше, взяли сразу на всех, свои порции уже съели и даже успели немного прогуляться. Кстати, сегодня в плюшечной акция: десять пончиков по цене девяти.
— То есть мне достался всего один? — уточнила я, не спеша открывать пакет.
— Целый один!
— В смысле, даже никем не надкусанный?! — восхитилась я.
— Если не поторопишься — будет не просто надкусанный, а с лету проглоченный! — предупредила подружка, из-под козырька ладони посмотрев в конец затопленной светом аллеи.
Оттуда к нам неслись клубы сияющей пыли.
Я поняла, что это быстро приближаются юные Максимовы, и без промедления впилась зубами в пончик.
Манюня и Масяня — верные последователи сказочного Робина Бобина Барабека, то есть обжоры, каких поискать! В непосредственной близости от них еда никогда не залеживается.
— Прюшка? — со скрежетом затормозив у скамьи, с затейливой смесью подозрения и надежды поинтересовался младой обжора, пришедший первым.
— Пиложок? — точно в тон ему вопросил прибежавший вторым.
— Нет больше плюшек, Масянечка, — торопливо проглотив хлебную жвачку, с фальшивой грустью сказала я и, не дожидаясь требований, добровольно отдала на проверку и растерзание пустой бумажный пакет. — И пирожков уже нет, Манюнечка.
Иркины отпрыски — близнецы, но я различаю их благодаря тому, что у каждого из пацанов свой дефект речи: Манюня не выговаривает «р», а Масяня — «л».
— Тогда давай ропатку!
— И ведло! — Рыжие головы повернулись к маменьке, как подсолнухи — к дневному светилу.
— Это же парк, здесь нельзя копать, — сказала Ирка, не скрыв сожаления.
По образованию она инженер-строитель, по душевному призванию — агроном, по роду текущей деятельности — совладелица семейной фирмы по продаже посадочного материала. Ей за лопату взяться, как мне за перо — одно удовольствие, а детки явно пошли в мамочку.
— Я дам вам кое-что другое!
— Бурку?! — радостно обнадежился ребенок.
— У тебя там и бурка есть?! — Я с восторгом уставилась на необъятную торбу подружки.
Ирка запаслива, как хомяк. Я бы не сильно удивилась, достань она из своей сумки-самобранки и бурку, и папаху, и живого коня в полной сбруе.
— Ребенок спросил про булку, — невозмутимо объяснила Ирка, извлекая из своей сумы цветную резиновую тряпочку.
Путем энергичного надувания заботливая мать в два счета превратила тряпочку в мяч, который тут же зашвырнула через кусты за нашей спиной на ухоженный газон:
— Поиграйте, детки, на полянке! У вас примерно