Цыганочка без выхода стр. 8
полчаса.
Я оценила хитрый ход: газон со всех сторон окружен кустами, как хоккейная коробка, так что шустрые пацаны не разбегутся по парку, и через полчаса нам с Иркой не придется носиться по аллеям, громко аукая и тихо матерясь.
— Она сказала «полчаса», это тебя не пугает? — вкрадчиво поинтересовался мой внутренний голос. — Полчаса — это поэма, не меньше!
— Ой. — Я осознала перспективы.
Поздно.
— Ну? Ты готова слушать? — Подружка выудила из сумки очки, записную книжку, носовой платок и развернулась ко мне всем корпусом, как танковая башня: приготовилась покорять слушателя громкой читкой своего нового произведения.
— А платочек зачем? — опасливо поинтересовалась я.
— Это тебе. — Ирка вручила мне надушенный батистовый квадратик, едва понюхав который, я чихнула. — Будешь утирать слезы в особо трогательных местах.
— А это что — любовная лирика? — заволновалась я.
Иркина любовная лирика душераздирающа, как повесть про Муму. Ее свободно можно брать на вооружение вместо слезоточивого газа! А у меня стратегические запасы слез ограничены, и я не могу расходовать их понапрасну. Эти сверкающие соленые капли, красиво зависающие на ресничках, при экономном использовании способны обеспечить мне преимущество в любом семейном споре!
— Ты что-то имеешь против моей любовной лирики? — грозно нахмурилась подруга.
— Ладно, давай. — Делать было нечего, я смирилась.
— Тогда слушай. — Ирка поправила очки, высоко подняла раскрытую записную книжку и тонким голосом с жалобным поскуливанием (я снова вспомнила Муму) завела:
— Твои пальцы пахнут порохом,
А могли бы пахнуть ядом.
То ли сокол, то ли ворон ты —
Ненавистный, ненаглядный…
Тут она сделала тактическую ошибку, вопросительно покосившись на меня в ожидании реакции, и я ловко ввинтилась в образовавшуюся паузу с критическим анализом:
— Первая строка — плагиат, ты переиначила Вертинского, у него было «ваши пальцы пахнут ладаном»!
— Да? — Ирка ничуть не расстроилась. — А Вертинский — это же хороший поэт?
— Больше певец, чем поэт, но — да, хороший.
— То есть заимствовать у него не стыдно, — удовлетворенно кивнула нахалка. — Еще замечания есть?
— Есть вопрос: кому адресованы эти строки? У кого это такие криминально пахучие пальцы? У киллера?
— Почему сразу — у киллера? — Поэтесса напряглась. — Это мужик совсем из другого времени, между прочим!
— Из девяностых? Тогда его пальцы могут пахнуть и канифолью от паяльника, — съязвила я.
— Из Средневековья! И он не какой-нибудь разбойник, а благородный лорд! Немножко интриган, конечно, но симпатяга…
— Так. Кажется, я поняла. Ты наконец посмотрела «Игру престолов»?
Ирка вздохнула:
— Моржик научил меня скачивать фильмы с торрентов…
— Вот пусть Моржик теперь и слушает стихи про яды и воронов! А я…
— Тихо! — Ирка вскинула руку, обрывая мой гневный монолог. — Ты слышишь?
— Это сирена гражданской обороны? — встревожилась я.
— Это мои малыши!
Подружка вскочила с лавки и завопила так, что заглушила бы любую сирену:
— Дети, держите штаны!
И тут же скороговоркой пояснила мне:
— Я где-то читала, что одна умная женщина, кстати, тоже писательница, на расстоянии прекращала драки в детской именно этим криком: ее сыновья хватались за штаны и уже не могли лупить друг друга!
— На этот раз не сработало. — Я тоже встала.
Не сговариваясь, мы одновременно пробили своими телами стену зеленой изгороди, прорвались на оперативный простор газона и ожидаемо увидели там Манюню и Масяню. Оба честно держались за свои штанишки, но при этом ревели,