Даю уроки стр. 51
ему добра. А когда споткнулся, то тут он сам виноват, вот уж тут он сам виноват. Самостоятельность проявил? Увлекся? Забылся? Ну вот...
Они быстро допили шампанское и расстались. Но на прощание Самохин посулил, что завтра же побывает в МИДе, что обо всем договорится, а там и в путь.
- До Красноводска как лучше всего? - спросил он Ашира.
- Только воздухом. Час пути.
- А потом?
- Можно на машине, можно и на вертолете, если уважут Посланника. Вы им объясните там, что для целей иностранного туризма, скажите, что...
- Найду, найду что сказать! - посуровел Самохин. - Учить меня не следует. Ростислав Юрьевич, до завтра! Утречком, покуда эта печь не слишком разгорелась, все и обделаем. - И удалился, важно переступая по лестнице, издали сановный, самонадеянный.
Знаменский подошел к стойке, улыбнулся сочувственно буфетчице, разглядывая конфетные коробки, столь красочно ныне потеснившие бутылочную рать.
- Что она у тебя пьет, Ашир? - оглянулся он.
- Ничего или всё. Бери, что есть. Не думаю, чтобы она к нам подсела.
- А ничего и нет кроме шампанского, - сказала буфетчица, радостно откликаясь на улыбку Знаменского. - Не пойму, а вы кто? Ну, видела я вас! По телеку?
- Возможно. Мелькал иногда. Отмелькался. Роза-джан, соберите нам
что-нибудь выпить и закусить на одну даму и троих мужчин, - сказал Знаменский и стал добывать из тесного брючного кармана слипшиеся четвертные. - Сойдет и шампанское. Пьет же наше шампанское из Крыма аж сама английская королева. Ящиками ей шлем.
- Особенно-то деньгами не бросайся, - сказал Ашир, подходя к стойке. Он был какой-то озябший, поник совсем, будто застольный этот треп действительно был серьезен и даже истомил его.
- Думаешь, этот Самохин клюнул на твое предложение? - спросил Знаменский.
- Полетите, полетите.
- У тебя действительно есть какое-то для меня поручение?
Ашир не ответил. Глянул только быстро и не ответил.
Вернулась из подсобки Роза-джан, неся в вытянутых руках картонный ящик.
- Сколько с нас? - спросил Ашир.
- Да что вы, Ашир Атаевич?!
- Э, нет, дорогая.
- Вы столько для меня сделали... До самой смерти не забуду...
- Так не пойдет, Роза Халимовна. Я не для того тебе столько сделал, чтобы ты по старой дорожке опять пошла. - Злым стало у него лицо. - Почему столько золота на тебе? Откуда?
- Ах, Ашир Атаевич! Ах, какой ты! - Она любовалась им, в его злые глаза заглядывая с любовью. - Вот какой ты! Спасибо, что ты есть! А золото, что золото? Разве ты не знаешь, что старые татарки все драгоценности, что от матери, от бабушки сбереглись, носят на себе? Чтобы не отобрали. Ты знаешь. И у туркменок так. А дома у меня палас дырявый и топчан из неструганых досок. Ты же знаешь...
- Зайду, проверю, - чуть смягчился Ашир. - Слово даю, проверю.
- Ой, заходи! Я тебе ноги у порога вымою! Как отцу родному...
- Ну, ну...
Ящик понес Ашир, не дал его Знаменскому.
- Выпачкаешься, - сказал.
Они шли по тихой улочке, по которой вчера проезжал Знаменский на машине, и улочка открывалась ему по-новому. Глаза невольно выискивали, чему бы