Даю уроки стр. 53
коряво было начертано: "Квартиры нет". Здесь не сдавали комнат, здесь жили для себя, потаенно, своим миром. А ему вот сдали. Он шел сейчас домой, к себе. Но на этом "к себе" мысль упиралась как бы в стену, в толстый, из вязкого самана дувал. Куда - к себе? Кто там его ждет? И сам ли шел? Вчера его сюда привезли, сегодня его сюда повели. Он вдруг спросил у Ашира, приостановившись:
- О каких эта Роза-джан взятках говорила? Тебя что же, уволили за взятки, Ашир?
И Ашир приостановился.
- Что ж, давай поговорим, - сказал он устало. - Да, считается, что я уволен из прокуратуры за взятки. Почти никто в это не верит, но факт получения мною денег, так сказать, зафиксирован. Не совсем, конечно. Иначе бы я сидел. Почему никто не верит? Тут я не прав. Кто захотел, тот поверил. Нашли в моем служебном сейфе пачку денег, толстую пачку, происхождения которой я не смог объяснить. Подсунули? Но ключ был только у меня. Он был, правда, когда-то и в других руках, у моего предшественника. Но когда это было? Мне надо было сменить замок, но мой предшественник был моим другом. Словом, не совсем убийственный факт, но достаточно убивающий, чтобы можно было прогнать, запятнать, уволить - вот оно, это слово! - за несоответствие! И это еще милосердно! - Ашир не заметил, что перешел на крик. - И это еще спасибо мне надо говорить! Пожалели, с учетом былых заслуг!
- Я не верю, чтобы ты мог взять взятку, - сказал Знаменский. - Ну, не верю. И эта Роза-джан так говорила... А она из бывалых. Подсунули? А кому это нужно было, Ашир?
- Вот! - Ашир вдруг затравленным движением огляделся по сторонам, сникая, сводя голос на шепот. - Вот... Я это и должен установить, дорогой товарищ... - И опять он непонятно себя повел: дурашливо взмахнул руками, плечи как-то свел-передернул, как-то жалко-беспечно, ухмылочкой пьяноватой развел губы, скалясь, будто радуясь. - Но я вот пью-гуляю, горе запиваю! В Ленинграде долго жил, совсем русским стал! Меня обидели, прогнали - я пью! "Бродяга я!.." - затянул он резко и фальшивя. Он встряхнул ящик, там зазвенели бутылки. - Вот сейчас добавим! Такие дела!
- Ашир, тут же никого нет вокруг, - близко подошел к нему Знаменский.
- Думаешь? Идем, идем, не оглядывайся... - Ашир, не разжимая губ, заговорил, едва расслышал его слова Знаменский: - Не оглядывайся, говорю... И чему вас учили, дипломатов?.. Ты кем был, разведчиком?
- Журналистом, Ашир. Понагляделся ты, смотрю, детективов.
- Ну, ну... А вербовали тебя всерьез или тоже по-киношному?
- Теперь начинаю понимать, что всерьез.
- Начинаешь понимать... В этом все дело! Понять! Самому! Нас учили дознаваться истины. Отлично! Это когда ты следователь по чужим делам. А когда самого воткнули? - Ашир лихорадочно произносил слова, но все время прислеживал за ними, чтобы не вырвалось бы какое в звук, не сорвалось бы на волю, для чужих ушей. И он все время озирался, хотя на улочке ну никого не было, ну ни единой души. Допекли человека! Теней от деревьев стал страшиться.
- Что ты, Ашир, никого же тут нет, -