Далекая от Солнца. Рассказы стр. 40
роман. Тим заявил, что вся моя писанина - чепуха на постном масле. Я старался его не слушать. Помочь он мне не мог, даже если бы захотел - он не умел настраиваться в такт чужим мыслям. Он заявил, что от нечего делать проверит свою теорию изменения микробов путем подбора соответствующих питательных сред.
Рассуждал он примерно так:
- Человечество за какую-то сотню поколений прошло путь от каменного топора до теории относительности. Микроб размножается несравнимо быстрее, и, следовательно, добиться его изменения можно в кратчайший срок.
Я пробовал ему возражать:
- За сотню поколений человек все же так и остался человеком.
- Микроб у меня тоже остается
микробом, - отвечал Тим. - Я только изменю его характер.
На тему, что под этим подразумевать, он мог говорить, вероятно, долго. Но меня ждала моя работа, я не стал его слушать.
И зря.
Тим засел в лаборатории… Он не отходил от микроскопа ни днем, ни ночью. Черт его знает, когда он спал. Когда я ложился, его еще не было в постели, когда вставал, он уже был в лаборатории. Что-то у него не получалось, вероятно, - когда я спрашивал, он весьма откровенно грубил. Я не обижался. Не обижаются же на слепого, который невзначай толкнет вас на улице.
Хлопот по хозяйству у меня прибавилось. Обедали мы в столовой, но завтракали и ужинали дома. Готовил я все сам. Я и раньше не доверял хозяйство Маркину, небрежен и неряшлив он был до глупости, и легко мог насыпать в кашу чего-либо более вредного, нежели поваренная соль. А таких веществ на полках вокруг него было более чем достаточно. Мне еще приходилось следить, как бы он в своей лаборатории не хлебнул вместо чая карболовой кислоты.
Грэм Грин верно сказал: «…глупость молчаливо требует от нас покровительства, а между тем куда важнее защитить себя от глупости, - ведь она словно немой прокаженный, потерявший колокольчик, бродит по свету, не ведая, что творит…»
Как-то вечером, когда Тим тихо, как мышь, сидел в своей лаборатории, а я плакал на кухне, чистя луковицу для винегрета - витамины, как известно, необходимы при усиленной работе, - к нам в ограду вошел мальчуган.
Я протер глаза и увидел в его руках корзину, накрытую платком.
«Может, ягоды?» - обрадовался я и, бросив свирепую луковицу в кастрюлю, выскочил на крыльцо.
- Что у тебя?
- Лягушки, - ответил мальчуган.
Я не сразу понял. Мальчуган приподнял платок. На дне корзины сидели с десяток разноцветных желтых и коричневых лягушек. Они все, как по команде, уставились на меня.
- Слушай, парень, - сказал я. - У нас нет ни ужей, ни уток. Мы лягушек не едим. Тащи их обратно в болото.
Мне дядя заказал, - заявил охотник за лягушками. - Я и принес.
- Какой дядя?
Вероятно, Тим услыхал разговор и открыл окошко своей бактериологической кельи.
- Это я просил, - сказал он хмуро. - Ну-ка, покажи! - Он заглянул в корзинку и буркнул мне: - Отдай ему рублевку.
- Зачем тебе лягушки?
Тим молча захлопнул окно. Я расплатился с мальчуганом и вернулся на кухню, к луковице, жалея, что в корзине оказались не ягоды.
Ягодки были еще впереди…
Прошло около недели. Я уже закончил свою работу и