Дар исцеления стр. 55
сверкающие желанием глаза возлюбленной.
Обняв его за шею, она притянула к себе этого властного непокорного человека, с такой нежностью теперь глядевшего на нее. С легкостью, нечастой для такого мощного телосложения, как его, Говард склонился над ней, чувствуя, что не может медлить ни секунды. Жалкие остатки женского белья полетели прочь. И вот уже обнаженная, темноволосая красавица стонала в его объятиях, пробуждая в нем древние, давно забытые инстинкты, желание властвовать, доставлять наслаждение, наслаждаться самому.
Говард провел рукой по гибкому телу, заставляя Филиппу выгнуться, прижаться к его широкой груди. Он чувствовал биение ее сердца, ее страсть, такую же всепоглощающую, как и его. Влажные мягкие губы звали, очаровывали, покоряли. Тонкие изящные руки казались крепче стальных оков.
Помедлив секунду в предчувствии неземного блаженства, Говард приподнялся на руках, вынуждая Филиппу раздвинуть бедра, после чего одним сильным толчком вошел в нее, заставив беспомощно застонать.
– Ты моя, – торжествующе прошептал он на ухо одурманенной желанием женщине. – Что бы ни случилось, ты моя!
Филиппа очнулась в постели под одеялом. Возлюбленный лежал рядом, собственническим жестом закинув руку ей на грудь.
Наверное, она заснула после того, как… О Боже, наверное, уже далеко за полночь!
Молодая женщина слегка пошевельнулась. И Говард, тут же приоткрыв один глаз, вопросительно посмотрел на нее.
– Мне нужно домой, – улыбнувшись сказала Филиппа. – Не беспокойся, я как-нибудь сама доберусь.
– Глупости! – С этими словами он перекатился так, чтобы оказаться сверху. – Я сам тебя отвезу домой… утром. А сейчас ты останешься здесь.
– Но мне нужно идти, – слабо запротестовала она: не так-то просто сопротивляться, когда на тебя навалились девяносто килограммов мышц. – Я не могу тебе позволить…
– Да, действительно, она много чего не может тебе позволить, папочка, – раздался вдруг с порога насмешливый голос, поразивший любовников точно гром среди ясного неба. – А я-то думал, почему меня теперь так не любят в этом доме! Ты всего лишь хотел расчистить себе дорожку. Не слишком ли далеко зашла
твоя жалость к так называемой «несчастной девушке»?
11
«Несчастная девушка» – эти слова по-прежнему звучали в мозгу Филиппы, вызывая множество неприятных мыслей, несмотря на то, что она была в данный момент занята любимой работой. Вынутое из холодильника тесто стремительно превращалось в десятки хрустящих, тающих во рту пирожных. Руки привычно делали дело, но голова в этом не участвовала. Как было бы хорошо не приезжать сегодня в мотель, а запереться где-нибудь и дать волю слезам!
Хотя, наверное, это было бы очень глупо. Филиппа прекрасно понимала, как выглядит случившееся в истинном свете. Правда заключалась в том, что Говардом двигала самая обыкновенная жалость к ней и к ее дочери, и более никакие другие чувства.
Все, что у нее теперь осталось, – это работа, и не следует позволять глупым огорчениям разрушать будущее Ребекки и ее собственное. Полагаться следует только на себя! Отступив от этого правила, Филиппа сама себя наказала.
И все-таки сосредоточиться на работе было необыкновенно сложно. Мысли разбегались, как испуганные животные, не давая молодой женщине шанса разобраться в происходящем.
Сложнее всего было унять слезы. Филиппа так часто подходила сегодня к умывальнику, чтобы ополоснуть покрасневшие и заплаканные глаза, что ей казалось, будто все посетители, а также прислуга с интересом пялятся на нее, раздумывая над причинами столь