Давно закончилась осада… стр. 71
стихотворение. Про осаду… и вообще…
Одному Фролу Коля не стал бы ничего объяснять, хотя как раз Фрол был не чужд склонности к рифмованию. Но здесь были Женя и Саша. Федюня с Савушкой слушали тоже по-доброму. Да и Макарка с Ибрагимкой смотрели без насмешки. И Коля сказал:
— Мне понравилось, вот я и сохранил. А в кармане ношу, потому что забываю вынуть… Теперь уж точно выну. И перепишу в твою тетрадку… — Он быстро глянул на Женю. Тот благодарно улыбнулся.
— Что за стих-то? — небрежно спросил Фрол.
— А вот прочитаю сейчас… Прочитать?
— Конечно! — звонко сказал Женя. Остальные повозились — тоже с готовностью слушать.
Коля опять придвинулся к фонарю. Разумеется, он стал читать без той выразительности, которой не раз пыталась выучить его Тё-Таня. Однако внятно и неторопливо.
Давно закончилась осада.
В приморском воздухе теплынь.
У крепостного палисада
Седеет древняя полынь.
И там, в полыни и щебенке,
Ржавея тихо до поры,
Уютно, как дитя в пеленке,
Лежат чугунные шары.
Иным уже не снится порох —
Ведь ядра сплошь из чугуна.
Но есть такие, для которых
Еще не кончена война.
Они в своем покое хрупки.
Беда их в том, что в нужный миг
Огонь дистанционной трубки
К заряду бомбы не проник.
И шар с пороховой утробой,
Покрывши ржавчиной бока,
Лежит притихшим недотрогой —
Он хочет искры, иль толчка.
То ночь, то знойный день нахлынет…
Скользит в тиши за годом год.
И может быть, никто в полыни
Шары не сыщет, не толкнет.
Они, возможно, станут прахом
Без грома, дыма и огня.
…Но есть во мне кусочек страха,
Что ждет один из них — меня.
Коля дочитал и смущенно примолк, глядя в стол. Другие тоже молчали. Слышно было только, как жует пряник Савушка. Потом Саша тихонько сказала:
— Опять про это… Страх какой…
— Кто сочинил-то? — наконец небрежно спросил Фрол.
— Француз один. Шарль Дюпон…
— Разве французы могут сочинять по-нашему? — не поверил Макарка.
— А он по-своему… Вот тут написано. «Недавно в наших краях побывал французский литератор месье Шарль Дюпон, который во время Крымской кампании служил офицером в дивизии Мак-Магона и принимал участие в штурме Малахова кургана, где и был ранен штыком в плечо. Нынче он посетил в Севастополе памятные ему места, а оказавшись в нашем городе, принес в редакцию свои стихи. На русский язык их перевел, с любезного разрешения автора, преподаватель мужской гимназии г-н Раздольский…»
— Ну и глупо перевел, — сумрачно сказал Фрол. — «Палисад» какой-то… На бастионах никаких палисадов не было, а были бруствера…
Коля заступился:
— Это ведь не только про здешние бастионы, а вообще про войну. У некоторых крепостей внешнее ограждение называется палисадом. Здесь так для рифмы сказано, чего придираться-то…
— А про бомбы всё правильно, — вдруг подал голос Федюня. — Лежат, лежат, а если зацепишь ненароком… Помните, как на Третьем бастионе в том году? Сразу двоих…
— Кабы только там… — вставил слово Макарка. — Мы раньше на Аполлоновке жили, у меня там дружок был, Васятка Тихий. Нашел такой шарик, катнул по ступенькам да сам же за ним и побежал…
Федюня вздохнул