Дело Ансена стр. 56
придавленный коленом Кручинина.
Но преступник не смирился. Он пускал в ход ноги, зубы, голову, боролся, как зверь, не ждущий пощады, и успокоился лишь тогда, когда ему связали ноги.
Первое, что Грачик увидел в ярком свете электричества, было лицо кассира Хеккерта. Без кровинки, искаженное судорогой боли, оно было обращено к фогту. Слезы текли из мутных глаз Хеккерта. Это было так неожиданно, что Грачик застыл от изумления.
- Подойдите ко мне, - обратился кассир к фогту. - Я знаю, меня нужно арестовать. Я должен был раньше сказать вам, что он был оставлен тут гуннами, чтобы следить за нами, следить за мною, чтобы охранять ценности. Он должен был переправить их в Германию; когда гунны прикажут.
- Пастор ?! - удивился фогт.
- Он никогда не был пастором, он... он фашист.
- Вы знали это? - укоризненно сказал фогт. - И вы... вы скрыли это от меня, от нас всех?!
Кассир упал на подушку, не в силах больше вымолвить ни слова.
- Прежде всего, господин фогт, - сказал Кручинин, - вам следует послать своих людей в горы, чтобы они взяли спрятанные там ценности. Рагна Хеккерт знает это место.
- Как, и вы?! - воскликнул фогт.
Девушка молча опустила голову.
- Рагна искупила свою вину, - вмешался Кручинин. - Она показала, где спрятаны ценности, награбленные нацистами.
- Она знала это и молчала?! - не мог успокоиться фогт.
- Вы узнали все на несколько часов позже меня, - сказал Кручинин. - А скажи я вам все раньше, вы сочли бы меня сумасшедшим. Кто поверил бы, что шкипера убил пастор? Кто поверил бы, что в кассира стрелял пастор? Кто, наконец, поверил бы тому, что пастор спрятал ценности? Вот теперь, когда вы знаете, что этот человек никогда не был тем, за кого вы его принимали, я объясню вам, как все это случилось, и тогда вы поймете, почему я молчал.
- Но Оле! Где же Оле и что с ним будет? - вырвалось у Рагны.
Он хочет говорить на равных началах
С чего же начать?.. - задумчиво проговорил Кручинин, когда все уселись, и поглядел на сидящего рядом с Грачиком связанного по рукам и ногам лжепастора. - Если я в чем-нибудь ошибусь, можете меня поправить, - начал Кручинин. Итак, первую совершенно твердую уверенность в том, что так называемый пастор...
- Насколько я понимаю, - скривив губы, сказал пастор, - речь пойдет обо мне?! Вы считаете это достойным: глумиться над связанным?..
- Вы имеете возможность возражать мне, спорить со мной, - спокойно произнес Кручинин. - Или вам хотелось бы участвовать в беседе как равному?
- Я не дам вам говорить!.. Слышите, я не дам вам произнести ни слова!.. Я буду кричать! - взвизгнул пленник.
- Это не принесет вам пользы.
- Если вы не трус, - крикнул преступник, - развяжите меня - и тогда можете говорить что хотите... Иначе я буду кричать. - И с лицом, перекошенным злобной гримасой, он процедил сквозь зубы: - Разве это не унизительно для вас спорить со связанным?
- А разве я собираюсь с вами спорить?! - удивился Кручинин.
- О, разумеется, о чем вам спорить?!