«Дело Фершо» стр. 149
погружаясь в необъяснимые и мелкие сложности.
— Ты готов? Пошли вниз?
Предчувствуя, что день начинается скверно, она подошла к нему и еще нежнее и ласковее, чем обычно, поцеловала.
— Послушай, мой маленький Мишель. Пожалуйста, будь благоразумен. Тебе выпал невероятный шанс, ты сам мне так сказал. Сейчас весь мир восстал против этого человека. Поверь, что он очень тепло к тебе относится.
Ты даже не догадываешься, насколько. Это правда.
Я сначала даже ревновала. Когда он смотрит на тебя…
— Он смотрит с иронией, как на сопливого мальчишку!
— Нет, Мишель! Совсем не так. Скорее, ты напоминаешь ему дорогого человека. Скажу больше — ты напоминаешь его самого, его молодость, того подростка, каким он сам был когда-то. Иногда он вздрагивает от твоего жеста, сказанного слова. И кажется удивленным, обеспокоенным.
— Поэтому он мне и платит восемьсот франков в месяц!
— В твоем возрасте он, вероятно, и этого не имел.
— Ничего себе, причина! Он жаден, а ты оправдываешь его за то, что он оставляет нас без карманных денег?
— У каждого свои недостатки. Должна же быть у него какая-то слабость?
— Он выбрал самую гадкую.
— Если ты будешь продолжать в том же духе — я ведь тебя знаю, — ты не удержишься и натворишь глупостей. Пожалуйста, Мишель, успокойся. Сделай эта ради меня.
Он с
горечью улыбнулся ей и направился в столовую, где Фершо только что уселся за стол и г-жа Снук принесла ему яичницу с салом и кофе с молоком. Как Лина говорила о нем! Разве могло такое случиться две недели назад?
Прежде она одобряла все, что он делал, верила тому, что он говорил, послушно и слепо следовала за ним повсюду, потому что в основе ее чувств было восхищение.
Теперь она осуждала его. Возможно, сравнивала обоих мужчин.
Даже г-жа Снук… Нет, просто смешно, что он озабочен всем этим. Его ли вина в этом? Если бы он приехал сюда один или с Линой, г-жа Снук окружила бы его заботой. Он ведь умел найти подход к людям! Впрочем, он сделал все, что хотел сделать.
Однако г-жа Снук всячески старалась угодить одному, как она выражалась, старому господину с такими приятными манерами!
Только этого не хватало! Но самое удивительное заключалось в том, что Фершо действительно удавалось производить впечатление приятного человека. Почти совсем седая борода его скрывала асимметричные черты лица, узкие губы, слишком выпуклый подбородок. Было даже незаметно, что нос у него посажен набок.
Так или иначе, но в шевиотовом синем костюме, в неизменной фуражке, с медленными и рассчитанными движениями из-за новой ноги он походил на пенсионера, который ведет неприметную, неспешную жизнь. Говорил он мало. В еде был неприхотлив и ел все, что ему подавали. Нервозность он проявлял, только когда кто-либо, входя, не закрывал за собой дверь.
Случалось, он сам спускался в подвал за углем — ведь именно он чаще всего загружал им печь и регулировал тягу.
— Чувствуется, что ваш тесть много пережил. Я всегда говорю, что такие люди много лучше других. Это сразу видно по глазам.
Старая акула — вот кем он был! Точнее — крокодилом, который позволяет течению нести себя вперед, словно бревно, о чем он так хорошо рассказывал Лине, чтобы произвести на нее впечатление.
— Ты не